Книга Искатель, 2011 № 08, страница 112 – Журнал «Искатель», Николай Новиков, Ирина Комиссарова, и др.

Порядком рассердившись, он опять взобрался в седло. Сейчас, пожалуй, он был бы рад, если бы ему под руку подвернулся какой-нибудь разбойник. «Если снова пристроится в хвост, поверну лошадь и поскачу ему навстречу, — объявил Налимов мысленно. — Поглядим, кто от кого в ретираду пустится».

И опять померещилось, что вот только что держалось в голове что-то нужное, да тут же снова потонуло бесследно в памяти.

«Туман еще этот окаянный все никак не разойдется, — подосадовал он. — Уж все время вышло, а ни зги не разглядеть».

И в самом деле, утро уж кончилось давно, а туман не только не редел, но, пожалуй, становился гуще. Кобыла понуро трусила по безлюдной улице, а та будто вытягивалась и вытягивалась вперед, словно вознамерившись длиться вечно.

— Да кругом же хожу! воскликнул вдруг Петр, натягивая поводья.

И точно. Вот и колодезь с ведром; и дом с перекошенной печной трубой, в который давеча стучался; и шпиль часовенки, еле различимый сквозь молочную пелену.

Что за бесовщина, подумал Налимов. Он тронул бока лошади каблуками, но та вдруг принялась упираться и фырчать и никак не желала успокаиваться. Спереди вдруг донесся хриплый басовый вой, от которого у Петра вздыбились волосы на руках и шее. Вой повторился — низкий, утробный, не похожий ни на что прежде в жизни слышанное — и мгновение спустя раздался ответный, уже не спереди, а из-за спины. Кобыла всхрапнула и испуганно заплясала на месте. И еще один откликнулся — совсем уж близко: глухое голодное ворчание, не звериное, не человеческое, а вовсе уж какое-то несообразное.

Кто хочешь оледенел бы от ужаса, но Петр и тут не поддался страху. Он спрыгнул на землю и, крепко ухватив лошадь под уздцы, провел ее за калитку дома с кривой трубой, ставшего почти что знакомым. Лошадь привязал к дальнему дереву, а сам без церемоний растворил незапертую дверь и вошел внутрь. С хозяевами, если они объявятся, уж как-нибудь можно будет объясниться — не до политесу, когда по пятам идет не пойми что, которое так воет, что кровь стынет в жилах.

Комнаты выглядели так же, как и улицы, — словно их только что оставили; бросили, недоделав, все дела и растаяли в воздухе, как по волшебству. Полы были чисто выметены, кровати застелены, печь растоплена. Скамья сдвинута, словно на ней только что кто-то сидел. Петр встал коленом на скамью и придвинулся к окну, собираясь рассмотреть, что за твари вышли на охоту посреди бела дня.

За невысокой оградой в тумане, и верно, кто-то двигался — какие-то высокие скрюченные фигуры. Петр вглядывался, затаив дыхание, словно опасаясь, как бы его не услышали с улицы. И было чего опасаться. Таких созданий, какие представились его глазам, не видывал он прежде даже и в страшном сне. Одни передвигались на четырех ногах, как звери, другие ковыляли на двух, низко свесив вдоль тулова две другие длинные лапищи, так что они почти касались земли. Одна из тварей подошла вплотную к распахнутой настежь калитке и встала, поводя мордой, словно принюхиваясь. Петр отпрянул было от окна, но любопытство пересилило, и он снова осторожно придвинулся к стеклу. Туман расступился, и странная животина была видна как на ладони. Тело у нее было худое, изможденное, покрытое клоками свалявшейся шерсти, сквозь которую просвечивала светлая, почти белая кожа. Морда узкая, длинная, на манер волчьей, с глубоко сидящими глазами и носом, будто вывороченным наружу, так что осталась лишь впадина, едва прикрытая тонкой подрагивающей перепонкой. Зрачки светились, как полуостывшие угли. Если б задался какой живописец изобразить черта из пекла, то и он не смог бы придумать страшней образины.