Книга Искатель, 2011 № 08, страница 111 – Журнал «Искатель», Николай Новиков, Ирина Комиссарова, и др.

Петруша усмехнулся тогдашнему своему легковерию. Не так много в мире чудес, как в детстве представляется. Не анчутки в лесах надо беречься, а разбойников или еще каких душегубов, а спасаться не молитвой и крестным знамением, а седельным пистолетом да шпагой.

Словно в ответ на эти мысли, неожиданно почудился Петру за спиной цокот подков — словно тихое эхо, вторившее стуку копыт его собственной лошади. Налимов натянул поводья — отзвук стих. Тронул коня — эхо зазвучало снова. Сердце у Петра ворохнулось. «Это, видать, Гвидка проклятый за мной увязался, — подумал он. — Не иначе как верно я про него угадал».

Он пустил кобылу в галоп. Весь давешний боевой задор как рукой сняло. Туман не давал видеть далеко вперед, и казалось, не осталось на свете ничего, кроме пустынной дороги и леса, высившегося с обеих сторон мрачной стеной. Хоть себя Петр числил молодцом не робкого десятка, однако же безрассудство было ему не свойственно, и приключений он не искал. «Прирежет меня за кошель и поминай как звали», — хмуро подумал он, ругая себя за то, что разболтался накануне с первым встречным.

Вдалеке послышался ему собачий лай, и он размыслил, что, верно, где псы, там и хозяева. Должно быть, поблизости расположилась деревня. Будто в подтверждение догадки дорога тут же выпустила влево неширокий росток, и Петр свернул без дальнейших размышлений.

Через десяток минут и впрямь показалась деревня. Проступили из тумана треугольные крыши домов и шпиль небольшой часовенки.

«Постучусь куда-нибудь, попрошу подать молока и хлеба», — решил Петр, с вечера не имевший во рту маковой росинки. Он спешился и повел кобылу в поводу.

Кроме птичьего перещебетывания никаких прочих звуков слышно не было. Тишина стояла полнейшая, даже псы, которые своим брёхом привлекли внимание Петра, сейчас словно воды набрали в рот. По счастью, смолк и стук копыт невидимого преследователя, верно, не захотевшего обнаружить себя в людном месте — а может, и вовсе упустившего свою цель на развилке.

«Ишь как пусто», — подумал Петр, поглядывая на темные окна, за которыми не видно было никаких признаков жизни. Двери были закрыты, на улицах ни души. Он постучался в ближайший дом, но никто не отворил. Меж тем заброшенным селение не выглядело. Ставни были распахнуты, дворы прибраны, на срубе колодезя стояло ведро, полное воды. Петр шел, крутя головой во все стороны, но не встретил ни единого живого существа. То и дело мерещилось ему то куриное квохтанье, то свиное похрюкиванье, то человеческий оклик — но всякий раз оказывалось, что это распаленное воображение играет над ним очередную шутку. Непонятно было, что и думать. Точно все жители вдруг ушли куда-то разом, притаились где-то неподалеку, скрывшись от глаз постороннего, а собственных взглядов при этом с него не сводя.

Чуднó. А чуднее всего, что ни с того ни с сего все сильнее казалось Петру, что про это самое место, не то что расположения, но даже и названия которого он знать не знал и знать не хотел, он запамятовал что-то. Что-то важное да непростое. Увивалось это что-то вкруг головы, как муха, а стоило потянуться, чтобы ухватить, ускользало прочь, как вода сквозь пальцы. Словно бы вот только что кто-то говорил ему — а что говорил, забылось напрочь.

«Черт с ним со всем, — сказал себе Петр. — Угодно им в прятки играть, пусть другого водящего ищут. Мне недосуг».