Книга Бездна с мягкими стенами, страница 59 – Анна и Сергей Литвиновы

Гриша, впрочем, пациентку-ангелка облил грязью:

— Видела б ты, Ингусь, что творила, когда сюда ее привезли. Мат-перемат, кусалась, лягалась. Палыч – типа, смелый – взялся с ней один на один в кабинете беседовать, так потом с исцарапанной рожей ходил.

— А чего буянить – если давно с психиатрией проблемы? – удивилась Инга.

— Ну вроде как обманули ее. Сказали, что в диспансер везут таблетки от бессонницы выписать. Согласие не подписала, пришлось недобровольную делать. Она конкретно больная, конечно. Во второй день по отделению носилась, орала, что какой-то Эреб за ней гонится.

— Кто?!

— Палыч сказал: бог тумана. В греческой мифологии.

«Грустно», – чуть не вырвалось у Инги. В отпуске-то, на морях, в окружении загорелых-здоровых, броня совсем истончилась.

Но от слов опрометчивых удержалась. Мигом ведь заведующему донесут, а оно ей надо – очередную лекцию слушать про бесстрастное отношение к пациенту?

Однако в психиатрии устроено: жалеть нельзя, но порадовать чем-то – пожалуйста, типа повышает мотивацию к выздоровлению. Так что прикопила одну пироженку и вечером, перед отбоем, принесла Махаевой. Но, дуреха, нет бы радоваться – снова в слезы, головой мотает отчаянно:

— Запрещение.

— Дай мне лучше, Инга Павловна, – ухмыльнулась дородная соседка по койке. – Она все равно не будет.

— Сын. Одиночество. Невозможность, – закивала пациентка.

Тетка с койки рядом перевела:

— Не жрет она ничего вкусного, пока сын без нее. Типа, обет такой.

— Да поняла я, – отмахнулась Инга. – Обратилась к Махаевой: – Все хорошо с сыночком твоим. Папа его не обидит. Скушай. Тебе силы нужны. Вон, тощая какая.

Перекрестила упрямо руки: мол, нет, не уговаривайте. И прошептала:

— Переодевание.

Инга бросила взгляд на больничный халат поверх спинки кровати. По меркам психушки достаточно чистый, пятидневный от силы. Кастелянша, понятно, ворчать начнет, когда завтра явится, но раз Палыч считает: пациента надо радовать, – ей несложно.

Сходила, принесла и халат новый, и ночную рубашку, и трусики. Из собственного шкафчика выделила с десяток прокладок одноразовых. Махаева тихо пискнула:

— Благодарение!

Инга хмыкнула:

— Махаева, а почему просто спасибо не сказать? Тоже ведь существительное.

Сначала снова головой помотала упрямо, но задумалась. И через пару секунд выдала:

— Благо… благодарность.

— Уже больше похоже на язык нормальный. А то «благодарение» какое-то! – пробурчала Инга.

Махаева неуверенно, застенчиво улыбнулась.

«Занятная», – решила Инга.

Многие шизофреники стараются выглядеть аккуратно, но никогда не ведут себя последовательно. Волосы, к примеру, долго расчесывают – старательно, волосок к волоску. Зубы чистят по часу. Но при этом могут в постель завалиться в тапках. А эта пациентка в плане гигиены просто умничка. Лекарства, наверное, действуют.

Только сны и оставались здесь единственной отрадой.

В эту ночь Рита Махаева снова вернулась в тот ослепительный август.

Ей без трех дней шестнадцать, и она впервые за последний год счастлива. Ну почти. Наконец-то у нее нормальные каникулы получились. И завершиться должны были неплохо – неделей на море.

Весь десятый класс у Риты прошел в жестких распрях с родителями. Виновата, теперь понимала, была сама: все детство приучала их, что послушная-идеальная-мягкая. Вот те и решили: из нее вечно можно будет лепить, что им хочется.