Онлайн книга «Бездна с мягкими стенами»
|
— Француженка, блин. Каждый день мыться требует. А Палыч потворствует. Родные, значит, поддерживают – если сам заведующий отделением ее ведет и капризы дозволяет. Инга мазнула взглядом по худющей фигурке, утонувшей в больничном халате: — Анорексичка, что ли? — Не. Шизофрения. Махровая. Девушка пошатнулась, еле успела схватиться за стену. Гриша придержал, сказал грозно: — Махаева! Будешь падать – обратно в палату сразу. Явно перепугалась, но оттолкнулась от стены, снова осторожненько, по шажочку, зашаркала. — И в душе ковыряться будет час как минимум, – пробурчал санитар. Дверей в помывочной не имелось, но перспектива поглазеть его не вдохновляла. В отделении только заведующий симпатичным пациенткам благоволил и стетоскоп для них специально доставал на обходе (хотя какая особая надобность тоны сердца выслушивать в психиатрии?). А санитар к обнаженному телу своих подопечных демонстрировал совершеннейшее равнодушие: «Они для меня не бабы». Тростинка снова потеряла равновесие, потянулась испуганно к стене, но прислониться не успела, рухнула на пол. Пытается подняться, снова падает. Гриша схватил за воротник халата, придал вертикальное положение, развернул обратно к палате: — Все, Махаева. Мне оно не надо, чтобы ты башку расшибла о кафель. Кому потом отвечать?! А у пациентки слезы ручьем, бормочет: — Скверность. Нечистота. Иллювий… моление! — Это что она несет такое? – заинтересовалась Инга. — Так других слов не говорит. Только эти, как их – существительные. — Все время так? — Не, когда поступила, нормально выражалась. Материлась как сапожник. Палыч сказал: от лекарств такой побочный эффект. Таблетки розданы, уколы сделаны, и вообще-то, медсестра собиралась чайку попить, но, когда человек из последних сил не за водкой стремится, а в душ – нельзя препятствовать. Поэтому сказала Грише: — Иди, милок, в сестринскую, я там пирожные открыла. Сама ее провожу. Подхватила горемыку за плечи, строго сказала: — Держись, но не висни. Тащить на себе не буду. Махаева благодарно закивала: — Благодарение… Милостивица! — Эк ты выражаешься, – усмехнулась Инга. – Студентка, что ли? Помотала головой горестно: — Шушваль. Мизерность… Прямо интересно стало. Пока пациентка мылась, медсестра не поленилась заглянуть в интернет. Выяснила, что иллювий – это грязь намывная типа гумуса или глины, а шушваль – устаревшее слово для швали. Ну а когда сопроводила Махаеву в палату, в ее историю болезни заглянула. Викентий Палыч, по счастью, на компьютерную технику не полагался. Дублировал все на бумаге. Образование – средняя школа, находится в отпуске по уходу за ребенком, сыном трех лет. Удивилась: как разродиться-то смогла, если бедра словно у девчонки десятилетней? Кесарили, наверное. Прочитала и анамнез с диагнозом. Хорошего мало. Школьный возраст – дромомания, селфхарм, попытка суицида. Яркий эпизод депрессии послеродовой. Нынче – амбивалентность, эмоциональное оскудение, нарушение стройности ассоциаций. Слуховые, зрительные и осязательные галлюцинации. Параноидная шизофрения, пока не подтвержденная, но вопросик рядом с диагнозом совсем крошечный. Инга знала: если заведующий отделением действительно сомневается, то значок рисует огромный. Да и на ее медсестринский взгляд – совсем нехорошо с девочкой. Эх, ребеночка ее жаль. Хорошо, замужем, хоть с отцом сын, не с чужими людьми. |