Книга Что мы знаем об устройстве этого мира?, страница 31 – Сергей Медведев

* * *

Филимонов нашел в ящике стола фотографию – Вика, Сергей, Толик и Харламов позируют на фоне двери в УВД. Вика выглядит испуганной.

— Это мой первый день на работе. – Девушка заметила, что Филимонов рассматривает фото с ее участием. – Все кажется новым.

— Справа на фото Юрка Харламов. – Сергей Окошкин подошел к Филимонову и Вике. – На твоем месте сидел, но вчера он ушел на пенсию, убрать за ним не успели.

— Не страшно. Я уберу. А что, самому хозяину фотография больше не нужна?

— Думаю, что нет. Он ушел на пенсию и сразу внезапно и тяжело заболел. Фото можно выбросить в мусорное ведро – оно стоит у входа в туалет, – посоветовал Анатолий. – И то, что в ящике, тоже выбрасывай. Не успели сами ликвидировать. Извини.

Когда-то мать Филимонова работала контролером на проходной завода «Ростсельмаш»: сличала фотографии на пропуске с реальным внешним видом работника. О себе во время семейных застолий она говорила:

— Я как оператор машины времени: работаю с прошлым и сравниваю его с настоящим. Устраиваясь на работу, человек на что-то надеется. Может быть, даже хочет начать новую жизнь. Такой человек часто улыбается, перед тем как сфотографироваться делает оригинальную прическу, надевает новый костюм, даже ботинки могут быть новыми, хотя их никто не видит.

Мать заканчивала производственный монолог на минорной ноте:

— И я вижу, как он, спустя годы, идет на работу уже совсем другой, старый, некрасивый, похмельный, разочаровавшийся. И может быть, даже больной. Потерявший волосы и надежду.

— Ты, Лиза, ни с кем своими наблюдениями не делись, – советовал отец, который не раз слышал эти рассуждения от жены.

— Почему, Саша? – спрашивала Лиза.

— Жить не хочется, – говорил отец и предлагал выпить еще рюмку.

С точки зрения Николая, один вид заводской проходной, облицованной тусклой оранжевой плиткой, мог свести с ума. Ему казалось, что проходная – вход в ад, который пахнет горячим металлом и старым кефиром, бесплатно выдаваемым в ночную смену. Мать часто приносила невостребованные бутылки домой.

Николай тогда спросил мать:

— Мам, как думаешь, а можно ли угадать, кто из работников станет преступником? Вы храните фотографии, после того как человека посадят?

* * *

Мать договорилась с начальником отдела кадров, который тогда в рабочие перерывы ухаживал за ней, и Николаю под расписку выдали двести сорок фотографий бывших работников завода, осужденных за кражи, грабежи, хулиганства, убийства и изнасилования.

«Мы ничего не выбрасываем, есть фото всех преступников, даже Литвинова, изнасиловавшего пенсионерку. Нет только мастера цеха товаров народного потребления, – сказал начальник отдела кадров. – Нарпотребщик был осужден за шпионаж. Но даже я не знаю, на разведку какой страны он работал. Его дело засекретили, а фотографию уничтожили».

В отдельной папке хранились снимки осужденных ударников коммунистического труда за 1945–1960 годы, индивидуальные и групповые. Счастливые мужчины и женщины уверенно смотрели в будущее, но, как оказалось, впереди их не ждало ничего хорошего.

Николая поразил портрет старика лет семидесяти пяти. У него было морщинистое лицо, из-за многочисленных складок напоминавшее носорожью морду. У «носорога» был приоткрыт беззубый рот, а в глазах застыл ужас, будто он однажды увидел что-то жуткое и не смог забыть. Когда он умер, стало понятно, что в его глазах застыл страх его жертв, – старик был каннибалом.