Книга Ищи дурака, страница 23 – Харлан Кобен

Тед Грейсон выходит из ворот тюрьмы.

Небо серое. Здание серое. Асфальт под ногами у меня серый. Мне не хочется говорить, что на душе у меня тоже серым-серо, но что нам остается, верно? Я успеваю насчитать три фургона с телеаппаратурой и еще человек десять журналистов, стоящих перед воротами тюрьмы. Его выход на свободу – история громкая, но не сенсация. Несколько лет назад, может, и была бы, но теперь стать сенсацией не способно вообще ничто. Мы читаем о чем-то ужасном, испытываем гнев, потом происходит какая-нибудь новая жуть, и мы переключаемся на нее. Жизненные циклы новостей, как и вообще всего происходящего в мире, становятся все короче, и они предаются забвению все быстрее и быстрее. Впрочем, я, кажется, слишком углубился в философию.

Я наблюдаю из-за дерева. Не хочу, чтобы меня заметили, но, если это все же произойдет, я не очень расстроюсь. Выглядит Тед Грейсон ужасно, злорадно отмечаю я. В последний раз я его видел, когда его в наручниках выводили из зала суда после того, как признали виновным, так что, возможно, он кажется мне так резко постаревшим из-за двадцати лет в тюрьме, но, думаю, дело не только в этом. Я тоже постарел. Мы все постарели. Но Теда с трудом можно узнать. От иссиня-черной гривы его густых, как у Супермена, волос осталось несколько чахлых прядей, которые тщательно распределены по черепу, но все равно не в силах скрыть плешь. Щеки ввалились. Цвет лица – и он тоже! – серый. Передвигается Грейсон шаркающей походкой, как старик, хотя ему всего сорок восемь.

Он отсидел два с лишним десятка лет в тюрьме за убийство сотрудника полиции. Может, в глазах сокамерников это и сделало Грейсона героем, но я не сомневаюсь: тюремщики позаботились о том, чтобы время за решеткой для него тянулось как можно медленнее и мучительнее. Моя ненависть по-прежнему яростна и горяча, однако я покривил бы душой, если бы сказал, что вид совершенно сломленного Теда Грейсона не смягчил слегка мои чувства.

Женщина в деловом костюме – его главный адвокат, надо полагать, – раскрывает объятия, и Тед падает в них. Она обнимает его. Грейсон утыкается лицом ей в плечо. Может, даже плачет, не могу утверждать наверняка. Женщина похлопывает его по спине и что-то нашептывает на ухо. Грейсон кивает, по-прежнему уткнувшись ей в плечо.

— Я так и знал, что ты будешь здесь, – раздается голос у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и задираю голову. Марти. Он был моим напарником, когда меня уволили из полиции. Марти молодой, наивный и очень высокий. Он слишком красив, чтобы быть располагающим – Молли говорит, что он прямо как «модель из рекламы нижнего белья, только красивее», – и однако же при всем своем раздражающем щенячьем энтузиазме он просто очаровательный дуралей. Марти невозможно не любить, даже когда очень хочется его пнуть.

— Догадаться, что я могу появиться на освобождении человека, который убил мою невесту… – говорю я. – Малыш, я горжусь, что был твоим наставником.

— Это же сарказм, верно? Никогда не могу понять, серьезно ты или нет.

— Да где уж тебе.

— Кирс.

— Что, Марти?

— Ты используешь вербальный сарказм в качестве защитного механизма, чтобы скрыть свои истинные эмоции.

Я молча вскидываю на него глаза. Проходит несколько секунд.

— Я поставил себе на телефон приложение для расширения словарного запаса, – поясняет Марти. – Во вторник было слово «вербальный».