Книга Ищи дурака, страница 113 – Харлан Кобен

— Вы имеете в виду фотокартотеку задержанных?

— Угу.

— Мы можем получить к ней доступ?

— Она в архиве в Малаге.

— И сколько времени это займет?

— Можете вернуться через пару часов?

— Конечно.

Я поднимаюсь, чтобы уйти.

— Это жестоко, – говорит Осорио. – Вы тогда были совсем ребенком и думали, что совершили нечто ужасное. Эта мысль преследовала вас всю жизнь.

Я не отвечаю.

— Мне следовало бы это понять, но я сам был лишь немногим старше. Как я и сказал, у меня не было вашего телефона. Но я мог бы его найти. Мне следовало его найти, позвонить вам и рассказать правду. Простите, что я этого не сделал.

Я не доверяю собственному голосу, поэтому лишь молча киваю в знак благодарности, надеясь, что Осорио поймет, и выхожу на улицу.

Я иду на пляж и стаскиваю туфли с носками. Песок грубый, крупный, похожий на раскрошенные ракушки. На побережье Джерси песок куда лучше. Без обид, но это так. И волны тоже лучше. Желания оставаться здесь надолго у меня нет. Я обуваюсь и иду к «Дискотеке пальмерас». Смотрю на фасад. Никаких особых чувств у меня не возникает, потому что, кажется, я ни разу не видел это здание снаружи в дневное время. Может, за прошедшие два десятилетия что-то в нем и изменилось, но я не могу этого сказать. Вам когда-нибудь доводилось задержаться в ночном клубе до самого закрытия, когда в зале включают свет и все внутри вдруг совершенно преображается? Это, надо сказать, отрезвляющее зрелище, когда ночной клуб, лишенный всего своего гламура и атмосферного освещения, предстает перед тобой в резком утреннем свете.

Я сосредоточен на расследовании – на том, чтобы выяснить, что на самом деле произошло с Викторией Белмонд и во вторую очередь со мной самим, – но не могу не думать о неожиданном богатстве, которое свалилось на меня как снег на голову и вознесло на недосягаемые высоты, как в том церковном гимне про ангельские крылья. Я не хочу, чтобы эти деньги имели какое-то значение. Чтобы они каким-то образом изменили меня и все такое прочее. Но я ощущаю легкость в груди и знаю, что Молли тоже ее ощущает. Не уверен, что мы все это время осознавали, каким тяжким бременем лежали на нас долги, как сильно давили физически, ментально, эмоционально. Мне очень хотелось бы сказать, что не в деньгах счастье, но на самом деле все куда как сложнее.

Словом, нужно быть очень осторожным, чтобы деньги не застили мне разум.

Какой-то парень видит, что я таращусь на входную дверь в клуб. Даже не кивнув мне, он проходит мимо и начинает отпирать замок.

— Buenos días^[10], – произношу я.

Я бегло говорю по-испански. Не так хорошо, как Осорио по-английски, но лишь немногим хуже. Я учил испанский в школе, как и множество американских подростков, но вынес со школьных уроков не слишком многое. А потом, после того, что мне довелось пережить здесь, после Анны, меня вдруг охватило неожиданное желание овладеть испанским. Вы, возможно, спишете это на какую-то парадоксальную реакцию на травму, начнете подводить под мою потребность выучить язык страны, которая причинила мне такую боль, какое-то психологическое обоснование. И будете правы. Видимо, все настолько примитивно. А может быть, в глубине души я всегда знал, что когда-нибудь вернусь сюда, чтобы найти ответ.

Что-то меня сегодня тянет на самокопание.