Книга Ищи дурака, страница 108 – Харлан Кобен

— Сообщение двадцатипятилетней давности? Нет, конечно.

— У вас имеются какие-то соображения, зачем Виктория могла звонить?

— Это кажется очевидным. – Из глаза у Томаса выкатывается слезинка и ползет по щеке. – На вечеринке что-то произошло, и она хотела, чтобы ее отвезли домой.

Он снова умолкает. Мадлен нашептывает какие-то слова утешения, но, думаю, он их не слышит.

Некоторое время спустя Томас продолжает:

— Виктория была юной девушкой, а мы все, вместо того чтобы приглядывать за ней, чтобы заботиться о ней, были заняты своими делами. Я был поглощен своей драмой с Лейси. Мама переживала из-за деда. Я могу сколько угодно придумывать оправдания: Виктория писала нам сообщения, мы были уверены, что она где-нибудь у подружек, и так далее, – но почему мы не забеспокоились, когда она не вернулась домой?

Я поудобнее устраиваюсь в кресле.

— А ваш отец?

— Что мой отец?

— Вы сказали «мы все были заняты своими делами». Мы уже обсудили перипетии ваших отношений с Лейси. Ваша мама переживала из-за болезни своего отца. А что ваш папа?

Томас хмурится:

— Наверное, у папы было много работы. Кроме того, он помогал маме с дедушкой. Если вы пытаетесь намекать, что…

— Я не пытаюсь ни на что намекать, – перебиваю его я. – В новогоднюю ночь он был дома, верно?

— Да.

— Вы его видели?

— Нет. Я почти все время просидел в домашнем кинотеатре.

— И даже когда уезжали к Лейси?

— Нет, я его не видел. Возможно, он в то время уже летел в Чикаго. А почему вы спрашиваете?

Время сменить тему.

— Можно, я спрошу вас кое о чем другом?

Томас откашливается.

— Ну конечно.

— Вы сейчас не пьете.

— Не пью. Уже двадцать пять лет как.

— Это значит, что вы бросили примерно в то время, когда исчезла ваша сестра.

— Чтобы встать на путь исправления, нужно сперва достигнуть самого дна. Мы с вами оба это знаем, так ведь? Возможно, с моей стороны мелодраматично было заявлять: «Это все из-за меня», но горькая правда заключается в том, что, будь я в ту ночь трезв, все было бы совершенно иначе. Поэтому я стал лечиться. Лег в реабилитационную клинику. Начал ходить в церковь. Мы познакомились с Мадлен. У нас двое детей. Вы видели нашу старшую. Я назвал ее Виктория – Вики – в честь моей сестры. Но, как ни странно это прозвучит, это было примерно как ковид.

— Ковид? – переспрашиваю я. – В каком смысле?

— Я отдаю себе отчет в том, что это странное сравнение, но помните, как мы все чувствовали себя, когда во всем мире разразилась пандемия? Нам казалось, что все изменилось навсегда. Что мир никогда больше не будет прежним, а теперь, всего несколько лет спустя, почти никто об этом уже и не помнит. Примерно так же было и после того, как Виктория вернулась домой. Я не знаю, это вытеснение или благодарность за новую жизнь, но у моих родителей все прекрасно, у нас с Мадлен все прекрасно, и даже Виктория, кажется, счастлива. Осмелюсь сказать – и я отдаю себе отчет в том, как это прозвучит, – все произошедшее пошло нам на пользу. Когда приходится пережить что-то ужасное, начинаешь больше ценить то, что по-настоящему имеет значение. С трагедиями всегда так. Они чудовищны и безжалостны, но они – лучший учитель. Сложно искать плюсы в ситуации настолько кошмарной, но, по правде говоря, я не знаю, где бы был сейчас, если бы всего этого не произошло. Я никогда не познакомился бы с Мадлен. Не было бы ни Вики, ни Стейси. Благословение это было или проклятие – я не знаю.