Книга Ленты и ножи, страница 60 – Елена Сокол

— Благодарю, – выдавливаю я.

Он замирает прямо напротив меня. У него желтоватое, покрытое морщинами узкое лицо и мерзкая ухмылка.

— На колени, – приказывает отец Теодор.

И я покорно опускаюсь. Мой взгляд упирается в четырехконечный крест, на котором у распятого Иисуса крепко сжаты кулаки.

— Открывай любую страницу и читай, – он протягивает мне молитвослов.

Взяв книгу, я раскрываю ее посередине и в мелькании дрожащих свечей начинаю читать:

— Боже, предвечная мудрость…

Каноник становится сбоку от меня и кладет ладонь на мой затылок. Я спотыкаюсь на полуслове, ощутив, как его пальцы путаются в моих волосах.

— Что вы делаете? – спрашиваю я.

Мой голос звучит испуганно и высоко.

— Продолжай, – отвечает он тихо.

Встает вплотную, и я чувствую, как что-то твердое упирается мне в плечо.

— Что вы делаете? – Я отклоняюсь назад.

Его глаза становятся злыми.

— Ты ведь хочешь уехать отсюда, Марыля? – Его рука снова оказывается на моем затылке. Отец Теодор больно стискивает мои волосы. – Я могу тебе помочь.

— Как? – Я отклоняю голову назад как могу.

Молитвослов падает из моих рук на пол.

— Святым причащением, – с улыбкой отвечает он, притягивая мою голову к своим бедрам. – Ну же, не строй из себя дурочку, подними сутану.

— Уберите руки, – рычу я, сопротивляясь.

— Хочешь сгинуть без вести, как те, что были до тебя? – произносит каноник, наклоняясь к моему лицу. – Они тоже строили из себя праведниц. – Он облизывает свои тонкие сухие губы. – Я советую тебе быть послушной, Марыля. Ведь если ты пропадешь, даже твоим родителям будет плевать. Ну, сбежала и сбежала. Оторванный кусок, гореть ему в геенне огненной.

— Отпустите! – требую я, дергая головой.

— Открой ротик и будь хорошей девочкой, Марыля. Это последнее предупреждение, не гневи Бога.

— Бога? – фыркаю я. – Вы, что ли, Бог?

Ударяю его кулаком меж ног и, воспользовавшись тем, что его пальцы разжались, высвобождаюсь и отползаю.

— Ах ты, сука… – цедит он сквозь зубы, корчась.

Затем выпрямляется и сжимает пальцы в кулаки. Я тоже встаю и хватаю со стола подсвечник. Он делает шаг, и тут раздается скрип двери.

Мы оборачиваемся на звук. В помещение врывается звук дождя и запах влаги, а вместе с ними в дверном проеме вырастает темный силуэт.

Ты нашел меня…

Я вздыхаю, чувствуя, как неистовая дрожь проходит через все мое тело.

Ты. Меня. Нашел!

Дверь распахивается от удара ноги, и я вижу тебя – маленькую, несчастную, но не сломленную. На тебе все тот же бесформенный сарафан, который я видел вчера, когда наблюдал за периметром, – всех местных девушек обряжают в это убожество. Твои волосы убраны в пучок, а на ногах какие-то стремные башмаки. Но, черт подери, детка, твои глаза воинственно блестят, и ты готова дать отпор этому уроду или умереть, и это вызывает у меня прилив нежности и гордости за тебя.

Не представляю, как ты все это вынесла, Мара.

Синяки и ссадины на твоем лице – словно удар под дых, меня корежит, когда я их вижу. Словно кто-то скребет ржавым лезвием по моим внутренностям.

Кто посмел сотворить это с тобой?

Моя ярость закипает, закручивается вихрем, будто ураган. Моя жизнь – в твоих глазах. Я понимаю это сразу, как вижу твое лицо. Ты ждала меня. Ты знала, что я приду!

Больше ни один мужчина не причинит тебе вреда. Я обещаю. Больше ты не будешь плакать из-за них, моя девочка. Я тебе клянусь.