Книга Рассказы, страница 696 – Тим Каррэн

Фигуре понравится накрытый мною стол.

Микки подошла и стёрла грязь с моей щеки. Видели бы вы, как она это сделала. Лизнула кончик пальца и медленно провела им по моей коже.

Она хотела меня, и, думаю, я тоже её хотел. В самом деле, как можно было не хотеть Микки? Девушка с плаката, красотка с журнального разворота. Сиськи, задница, ноги — смуглая, красивая, соблазнительная. Можно было только представить, сколько парней дрочили на её фотографии. Она была настолько горячей, что фотка в кармане прожга бы дыру в штанах и устроила лесной пожар у тебя в паху.

Но, по правде говоря, она меня пугала.

По-настоящему.

Когда я призывал Фигуру и она забирала свои жертвы — опять это слово, — Джейни всегда отворачивалась. А Микки любила смотреть.

Очень любила.

Смерть и насилие её возбуждали. Возможно, так было всегда, а возможно, конец цивилизации просто открыл в ней что-то запертое прежде. Я не знал. Но был уверен: у неё имелись серьёзные и весьма пугающие психосексуальные проблемы. Ей нравилось не только смотреть, как Фигура принимает подношения из мяса и крови. Ей нравилось стрелять в людей. Нравилось рассматривать то, что оставалось после, — изувеченные тела и трупы.

И сейчас, глядя на мёртвых и умирающих подростков, она возбуждалась.

Соски твёрдо выступали под футболкой, и я готов был поспорить: засунь я руку спереди в её обрезанные шорты, два пальца вошли бы в неё без малейшего труда.

Она переводила взгляд с тел на меня, и голод был написан у неё на лице. Казалось, ей хотелось либо откусить кусок от кого-нибудь, либо позволить кому-нибудь укусить себя.

Страшно подумать, что полный крах общества вытаскивал из людей наружу всю мерзость, которую они так старательно подавляли.

Карл отправился искать машину, а я остался сторожить пленников, заставив их повернуться лицом к стене, чтобы не видеть их лиц. Джейни со мной не разговаривала. Она всегда становилась такой, когда понимала, что выбор сделан. Замыкалась в себе, ни с кем не говорила, ни на кого не смотрела. На лице появлялось выражение, будто она впадает в транс.

Я знал, что ей тяжело отнимать жизни и отдавать их Фигуре, но выбора не было.

Во всяком случае, такого, на который согласился бы я.

Мы с Микки курили, а она с клинической отстранённостью рассуждала о состоянии головы Морса. Всё говорила о перестрелке, о том, как подростки падали под нашими пулями. Чем дольше рассказывала, тем сильнее возбуждалась. Голос стал низким, хриплым, прерывистым.

Я стоял футах в трёх и чувствовал исходивший от неё жар — кожа влажнела от разгорячённой крови.

Джейни потерялась в собственном маленьком мире.

Она вышла на улицу, скрестив руки на груди, с остекленевшим, рассеянным взглядом.

— Джейни, — сказал я. — Останься здесь, не…

— Да отпусти её, Рик, — сказала Микки. — Ей нужно проветрить голову. Ты же знаешь, какая она бывает.

Я знал, но не хотел, чтобы Джейни бродила там одна. Надеялся, что Карл скоро вернётся и сможет за ней присмотреть.

Но её безопасность была не единственной причиной, по которой я не хотел, чтобы она уходила.

Главная причина заключалась в том, что я прекрасно представлял, что сделает Микки, как только Джейни отойдёт достаточно далеко и перестанет нас слышать.

5

Ждать пришлось недолго.

Я курил и наблюдал за улицами, а Микки продолжала рассказывать, как наши пули прошивали подростков, как дробовик Карла буквально разорвал двоих пополам. От одной этой мысли она всё сильнее заводилась; голос звучал тихо, хрипло и задыхался.