Книга Рассказы, страница 612 – Тим Каррэн

Не знаю, чего я ожидал, но раздался треск разрываемой плоти, и червь вырвался из останков Черничного Тома, словно кот из мешка. Его хобот поглотил голову Быка. Теперь, освободившись, тварь оказалась гигантской опарышеобразной тварью из раздутых белых сегментов и источавшей мерзкий серый студень. К ней всё ещё тянулись лоскуты тканей Черничного Тома, но от него самого осталось не больше, чем червячий помёт — пустая оболочка, вычищенная изнутри.

Червь взялся за Быка и расправился с ним быстро. Как змея размыкает челюсти, чтобы проглотить мышь или крупное яйцо, его эластичная плоть растянулась вокруг головы Быка, затем вокруг плеч, втягивая его внутрь до самого живота. К тому времени он уже не шевелился. Мы ничего не могли сделать. Глэдис билась в истерике, и мне пришлось удерживать её изо всех сил: Бык был ей почти как сын.

Переваривая его, червь издавал те же скрежещущие и хрустящие звуки. Примерно за десять минут — десять минут живого кошмара — Бык исчез. От него осталась лишь огромная выпуклость внутри червя, которую тот медленно и деловито перерабатывал. И я понимал: когда он закончит, станет вдвое больше.

А потом по очереди примется за нас.

Иначе и быть не могло.

Мы с Глэдис просто сидели, вцепившись друг в друга, пока тварь пожирала Быка, сокращаясь странными дряблыми волнами и издавая чудовищное чавканье и хлюпанье. Как и подобало таким, как мы, мы открыли последнюю бутылку «Грей Гус». Выпили её целиком, пока бесформенный червь продолжал кормиться, похожий на раздутую семенную коробочку.

Что произошло дальше, помню смутно. Сколько бы мы ни пили, опьянеть не удавалось. Это факт. Мы тянулись к алкогольному забвению, благодаря которому наша жалкая жизнь становилась терпимой, но не могли до него добраться. Возможно, меня всё-таки накрыло сильнее, чем я думал. Наверное, я отключился. Может, выпивка вместе с напряжением погасила мне свет. Но когда я снова открыл глаза, Глэдис кричала.

По ней ползали черви.

Я сам видел. Они были повсюду — на лице, в волосах. Она срывала их руками, но это не помешало одному юркнуть ей в ноздрю, а другому — с сочным звуком забраться в ухо, словно ребёнок втягивает губами нитку спагетти.

Они ползали и по мне.

Я сорвал с себя штук пять или шесть и тут увидел, что гигантский червь лопнул, обнажив розовые мясистые внутренности. Белые кости Быка были разбросаны вокруг, словно тварь их изрыгнула. Из разорванного тела вытекало нечто вроде лужи желе — жёлтого, как бульон из куриного супа. В нём клубился спутанный ком из сотен и сотен макаронин — незрелых червей.

Один за другим они выплывали наружу и устремлялись к нам, чтобы завершить свой чудовищный жизненный цикл. Тут я окончательно сорвался. Это было уже слишком. Я метнулся через помещение, подпрыгнул и ухватился за самую толстую балку, до которой смог дотянуться. Вниз рухнула гора обломков, кирпичей и кусков перекрытия. Я выбрался из-под обвала, а червя завалило.

Я увидел свет.

Снаружи был день.

Я подпрыгнул, ухватился за трубу и подтянулся, отчаянно ползя и пробивая себе дорогу наверх, пока наконец не выбрался из руин.

Вот и всё.

Вот какую историю я хотел вам рассказать. Вы, наверное, думаете, что я всё выдумал, что это был всего лишь пьяный бред — результат того, что я столько лет медленно варил собственные мозги в алкоголе. Может быть. А может, и нет. Могу сказать лишь одно: всё произошло именно так, как я рассказал. С тех пор как я выбрался из того подвала или подполья — чем бы оно ни было, — прошло три дня. Я просто пытаюсь предупредить: под этим городом живут, можно сказать, черви-мутанты, и однажды они поднимутся, чтобы выследить последних из нас.