Книга Рассказы, страница 322 – Тим Каррэн

— Заткнись, черт возьми, — приказывает Пшеница.

Чувак молчит. Ненормально, — думает он. — Это ненормально.

— Долбаная страна, долбаная пустыня, долбаный мир, — говорит Пшеница. — Чертов цирк уродов.

Говнюк ходит кругами, проводя руками по броне и рукавам.

— Господи, я чувствую их повсюду. Посмотрите на них. Мы могли утонуть в них!

— Заткнись, дерьмоголовый, — рявкает Пшеница. — Просто мертвые жуки.

Гетто пьет воду из фляги, выплевывает песок, а потом давится чем-то еще: мухой.

— Дерьмо! В моей фляге, йоу!

— Наверное, прилипла к горлышку, — говорит Чувак. — Ты смыл ее в рот.

Гетто расслабляется. Это логично.

— Погоди… где, мать его, Мерф?

Теперь все оглядываются, напряжение растет, сердца колотятся. Рты пересохли, глаза широко раскрыты. Приборы ночного видения включены. Все сканируют улицы, темные остовы разбомбленных зданий в бледно-зеленом мерцании. Тени ползают и скользят, но Мерфа нет.

* * *

Чувак боится, как и остальные. Страх глубокий и реальный. Холодные руки сжимают его сердце, заставляя кровь бурлить в венах. Все ищут, ищут. К черту периметр. К черту все, кроме поиска Мерфа. Он псих, и все это знают, но он один из них. Брат. Его надо найти.

Он не мог просто исчезнуть, — думает Чувак. — Кто-то его забрал.

Боевики. Должно быть. Один из этих ублюдков крадется в тенях вокруг них. Некоторые из этих Али-Баб мастерски владеют тьмой. Они плавают в ней, как рыбы. Выныривают, чтобы схватить добычу, и погружаются снова, не оставляя даже ряби на поверхности ночи.

Чувак вспоминает крик, который слышал, когда буря вцепилась в них. Это был Мерф? Какой-то ловкий хищник в черном воткнул в него нож и утащил истекающее кровью тело, чтобы посеять страх в остальных?

Бешеная Восьмерка бормочет себе под нос о могучем кулаке Господа, что раздавит неверных.

— Мерфа забрали в жертву темному, — говорит он. — Королю падали: Вельзевулу. Повелителю мертвой плоти.

Пшеница велит ему заткнуться. Никаких разговоров. Никакой ругани. Никакого шепота. Никаких, черт возьми, молитв. Это не воскресная школа, напоминает он. Это зона боевых действий. Чтобы подчеркнуть это, он стучит Бешеную Восьмерку по шлему прикладом М4.

Они прочесывают сектор. Пальцы на курках, желудки в горле. Враг здесь и не здесь. Он там и в то же время где-то еще. Чувак замечает, что все его тело дрожит. Он ждет атаки, минометных снарядов, что завизжат над головой, как фурии. Он думает о парнях, которых видел убитыми. О пробитых грудных клетках. О людях, захлебывающихся собственной кровью или ползающих в грязи без конечностей.

— Позвать подкрепление, сержант? — спрашивает он. — Вернуть сюда "Брэдли"?

Пшеница рычит на него:

— Держись подальше от рации, придурок. Я скажу, когда мне понадобится подмога.

Пшеница продолжает рыскать в поисках Мерфа, хотя все знают: если его еще не нашли, значит, хаджи его забрали, режут и рубят, отрезают голову.

Но это не так.

— Сюда, — говорит Простак.

Он стоит на коленях в песке. Рот открыт. На дальнем конце изрешеченной осколками стены виднеется фигура, прислоненная к ней. Чувак одним из первых оказывается там. Желудок подкатывает к горлу, он разглядывает силуэт — это человекоподобная скульптура из пыли, грязи и мертвых насекомых. Мухи прилипли к ней, как к гигантской липкой ленте. Пшеница подходит. Дрожащими руками он счищает мух, открывая под ними высохшую, как опилки, мумию, что медленно осыпается на ветру.