Книга Аноним, страница 76 – Урсула Познански, Арно Штробель

В который уже раз перечитываю описание победительницы. Оно настолько общее, что у нас нет ни малейшего шанса хотя бы сузить круг возможных жертв. Компьютер Фогта ещё не исследован до конца, поэтому и здесь мы не продвинулись.

Можно сойти с ума, однако сейчас нам действительно остаётся лишь принимать звонки встревоженных людей и надеяться на серьёзную зацепку. Или — в менее благоприятном случае — на сообщение о пропаже, подходящее под описание.

То есть впереди дежурство у телефона, и час без нас, пожалуй, обойдутся.

Я киваю.

— Да, поесть — хорошая идея. Совсем рядом есть отличный итальянский ресторан. Подойдёт?

— Сейчас подойдёт почти всё, что наполнит мне желудок.

Прежде чем покинуть управление, я сообщаю коллегам, куда мы идём, и, вероятно совершенно излишне, велю немедленно позвонить, если появятся новости.

Уже двадцать минут одиннадцатого, улицы совершенно пусты, когда мы садимся за столик у окна. Нам везёт: кухня ещё работает. Я выбираю говяжье филе на гриле. Нина заказывает пиццу с сыром, ветчиной и рукколой. Оба берём по большому яблочному шорле. Я с удовольствием выпил бы бокал бароло, но вино, скорее всего, утомило бы меня ещё сильнее.

— У тебя когда-нибудь бывало такое? — неожиданно спрашивает Нина, поставив стакан.

— Что именно? Такой форум? Упаси бог.

— Нет, я о ситуации. Об объявленном заранее убийстве. Когда знаешь: через несколько часов человека убьют. — Она делает паузу, слишком короткую, чтобы я успел ответить, и добавляет: — И ничего не можешь с этим сделать.

Я задумываюсь, хотя ответ очевиден.

— Нет, слава богу, ещё не доводилось.

— Ясно… А почему ты вообще стал полицейским?

Главный вопрос, на который существует несколько ответов, и ни один не будет ложью. Я выбираю самый точный.

— Наверное, из-за двух причин. В школе, примерно в седьмом-восьмом классе, меня часто били. Тогда я был довольно маленьким для своего возраста и потому стал лёгкой добычей для тех, кто любил издеваться над другими, но боялся связываться с большинством одноклассников, поскольку в глубине души был трусом.

Каждый раз, когда один или несколько из них снова принимались меня колотить, я просил о помощи, умолял, но остальные предпочитали стоять рядом и смотреть, как мне достаётся. Радовались, что сами не оказались на моём месте. Тогда я твёрдо решил стать полицейским, чтобы помогать именно тем, кому никто больше не помогает, потому что все только отворачиваются.

Я замечаю, как Нина вздрагивает. Всего на мгновение, но её лицо становится ещё серьёзнее. Мрачнее.

Что-то в моём рассказе задело у неё больное место. Я жду, вопросительно смотрю на неё, но она не продолжает эту тему.

— Это я понимаю. — Её голос тоже звучит более хрипло, чем две минуты назад. — А вторая причина?

Мне хочется, чтобы она решилась рассказать, отчего вздрогнула. И всё же я знаю: не расскажет. Во всяком случае, сейчас.

— Мой отец. Он хотел, чтобы я возглавил его фирму, а когда эта идея меня не воодушевила, попытался надавить. И только укрепил меня в решении.

Нина кивает.

— Да, это я тоже прекрасно понимаю. На давление реагирую примерно так же.

Я улыбаюсь.

— Кто бы мог подумать. Мы всё-таки нашли нечто общее.

Не успев подумать, через мгновение добавляю:

— Может, и в моей школьной истории есть что-то знакомое? Мне только что показалось…