Книга Аноним, страница 64 – Урсула Познански, Арно Штробель

Я выхожу и закрываю дверь, быстро пересекаю коридор и, миновав лифт, направляюсь к лестнице. Не хочу ждать кабину. Не представляю, чтобы Нина пошла следом, но лучше не рисковать. Я не хочу, чтобы она сейчас извинялась. Тогда ради совместной работы мне придётся принять извинения. А я не желаю принимать их. Не сейчас.

Дом престарелых находится в Бильштедте. Дорога занимает почти сорок минут, за которые я несколько раз говорю с управлением. Между звонками мысли постоянно возвращаются к Нине. Я пытаюсь сопротивляться, но не могу. Почему, чёрт возьми, несколькими словами она способна так выбить меня из равновесия? Уверен, дело не в том, что она нравится мне как женщина. Она и вправду не в моём вкусе.

Где-то в глубинах сознания, за тёмным углом, прячется ответ. Пока он скрывается. Но однажды покажется — я это чувствую.

По дороге в комнату матери я прохожу мимо кабинета заведующей сестринской службой. Увидев меня через открытую дверь, она окликает.

— Господин Бухгольц, наконец-то. Вам уже рассказали? Со вчерашнего дня мать никого не подпускает. Не позволила себя вымыть и выбила из рук сотрудницы поднос с едой. Очень надеюсь, что вы сможете её успокоить, иначе придётся вмешаться медицинским способом.

Я заверяю, что как-нибудь справлюсь. Перед дверью два-три раза глубоко вдыхаю и вхожу.

Мать сидит в инвалидном кресле у кровати и смотрит в стену.

— Привет, мама. Как ты?

Глупый вопрос, знаю.

— Наконец пришёл, — с упрёком говорит она. — Ты вытер обувь и вымыл руки?

По крайней мере, сразу узнала и не приняла за отца, как часто бывает.

— Они хотят меня убить, но никому нет дела. Вы все только ждёте, когда я окажусь в земле. Может, вы с ними заодно.

— Откуда такая мысль?

— Из-за крыши, конечно, — объясняет она и смотрит так, словно у меня помутился разум.

— Что?

— Крыша. Я должна была упасть. Они хотели представить это несчастным случаем. Даниэль… — Голос становится заговорщическим. — Ты обязан забрать меня отсюда, пока они меня не убили.

Меня снова поражает фантазия, которую мать проявляет, придумывая новые заговоры и планы убийства.

— Но зачем сотрудникам хотеть, чтобы ты упала? Они весь день за тобой ухаживают.

— Вот и спроси.

Обязательно. После этого они немедленно явятся со шприцем. Но, чтобы она успокоилась, нужно показать, что её страхи воспринимают серьёзно.

— Хорошо. Я спрошу позже.

— Нет, сейчас. Спроси сейчас. Спроси, почему они заперли меня на крыше. На несколько часов. Увидишь, как странно станут себя вести. Иди и спроси.

Двумя движениями она подкатывает кресло к изголовью и нажимает красную кнопку вызова персонала.

Вошедшую вскоре медсестру я знаю. Её зовут Мария, ей под шестьдесят, и она очень тепло относится к пациентам.

— Ну же, спроси её! — бушует мать, прежде чем Мария успевает заговорить.

Я киваю в сторону коридора и наклоняюсь к матери.

— Сейчас всё выясню, — шепчу, а затем выхожу вместе с Марией.

— Она думает, что вчера её пытались сбросить с крыши, — объясняю я, прикрыв дверь.

Вопреки ожиданиям Мария неловко улыбается и кивает.

— Ах, вот в чём дело… С нами она больше не разговаривает. Нам очень жаль. Не знаю, как такое произошло. Мы просто о ней забыли.

— Что?

Я не понимаю.

— Вчера после еды коллега отвезла вашу мать на крышу. Там прекрасное место. В хорошую погоду мы часто поднимаем пожилых людей, чтобы они побыли на солнце и свежем воздухе, потому что сада у нас нет.