Книга Пророчество тьмы, страница 71 – Анви Рид

Травник задрожал, стоило ему взглянуть на человека, окруженного всадниками. Закаленные рокрэйнцы с обветренными лицами и шкурами, надетыми на тело, сурово оглядывали беглецов. Но человек во главе смотрел на Эвона с особым презрением. Глаза его горели жестокостью, а ноздри раздувались от злости. Юри заметила их схожесть: золотые волосы и голубые глаза. На первый взгляд они были одинаковыми, но вместе с этим разными. Будто суровую часть души Эвона вытащили наружу и, надев на нее меха, усадили на коня.

— Зачем ты здесь, Эвон? Я сказал тебе никогда не возвращаться, а отец пообещал убить тебя, если увидит вновь.

— И я рад видеть тебя, Атернай, – отшутился травник.

Кажется, это была последняя улыбка Эвона, потому что в ту же секунду их окружили ножи и натянутые луки.

— У тебя нет семьи. Ты тут чужой. – Очередной удар обжег лицо Эвона.

— Пожалуйста! Мне больно, перестань. – Детский голос дрожал, а лицо горело от пролитых слез.

Маленький Эвон упал на ковер из волчьей шкуры. Кабинет отца освещала луна, своим белым сиянием проникая внутрь через решетчатое окно. Эвон пытался понять, куда можно спрятаться, чтобы его не нашли и не избили в очередной раз, но видел лишь силуэт, нависающий над ним.

— Я хочу, чтобы ты умер! – Удар пришелся по носу, который громко хрустнул и залил рот кровью. – Должен был сдохнуть ты! Не они… – Шлепок ладонью по щеке обжег нежную детскую кожу. – Почему ты выжил? Почему!?

Еще один удар по голове – и Эвон, уже не чувствуя боли, провалился во тьму, увидев напоследок открывающуюся дверь, свет из которой ослепил его.

Увидев брата вновь, Эвон не испытал ничего, кроме испепеляющей злости. Он старался забыть свое детство, напиваясь, прятал за улыбкой ту боль, которую когда-то испытал. Но стоя перед тем, кого ненавидел больше всего, Эвон вспомнил все. Атернай изменился с их последней встречи. Прошло несколько лет, но на его лице появились новые шрамы. Один из них разрезал губу, а другой – покрасневшую от холода щеку. Это дело рук отца? Или же последствия очередной охоты на дикого зверя? Эвон лишь понадеялся, что брату было больно. Невыносимо больно.

— Я спрашиваю еще раз: зачем ты вернулся, фур^[14]? – Атернай держал лук, направляя его прямо на Эвона. – И кто прибыл вместе с тобой?

Все беглецы встали. Карета зашаталась, и Юта принялась успокаивать лошадей, которые от волнения забили копытами.

— Юта? – удивился Атернай.

— Сэн конге…^[15]

Она опустила поводья и встала, поклонившись Атернаю.

— Фершт! – со злостью в голосе он приказал ей уйти. – Я отпускал тебя не для того, чтобы ты вернулась! – прошептал он. – Фершт!

Юта кротко улыбнулась. Ее глаза не излучали ненависти – напротив, лишь любовь и заботу. Эвон не помнил ее, но понимал, что они с Атернаем были близки. Его лучший мечник и учитель. Ей бы состариться и умереть в Рокрэйне, рядом со своим принцем и будущим королем, но он отпустил ее. Почему? Неужто каменное сердце брата хоть что-то да чувствует?

Беглецов согнали с телеги и, вышвырнув их поклажу, окружили. Юта поклонилась им напоследок и извинилась. Эвон перевел ее слова друзьям: «Я была рада помочь вам, но теперь меня ждет новая жизнь». Получив благословение, она скрылась за поворотом в лесу.

— Как тебя нашла Юта, я узнаю позже, а пока отвечай: зачем ты вернулся!? – Брат не опустил лук.