Книга Пророчество тьмы, страница 116 – Анви Рид

— Я не хочу! Мам! Пусти!! – Эвон бился в истерике, но она не слушала.

Травник не заметил, как сжал руку сиафа. Он вновь ощутил холод воды и тяжесть одежды, которая неумолимо тянула его вниз.

— Папа, помоги! – Маленький Эвон увидел приближающегося Олафура.

— Держи ее! Держи Хрису! – крикнул король.

В глазах маленького Эвона появилась надежда. Он хотел жить. Вместе с мамой и Ранви.

— Улыбнись, ситэ. Сейчас начнется наша новая жизнь.

Последние слова заглушила волна. Мама ушла под воду и потянула за собой сына. Захлебываясь, Эвон поддался сносящему его потоку. Мама тонула с улыбкой на лице, а он, пытаясь выжить, тянул руки к ней. Легкие обожгло. Вдыхая воду, Эвон понял, что сейчас умрет. Но отец схватил его и потащил наверх. Эвон продолжал крепко держать маму, но ее тяжелое тело тянуло его вниз. Она смотрела на него остекленевшими глазами и улыбалась. Наконец она нашла покой. Наконец стала свободной, и, разжав руку, она отпустила сына. Течение уносило ее дальше по реке, и на поверхность Олафур вытянул лишь Эвона. Швырнув его на снег, король накинулся сверху. Он начал душить сына и отчаянно закричал:

— Это ты во всем виноват! Это ты ее убил!

Новая вспышка вернула Эвона и Юри обратно, на ночной, покрытый льдом берег. Юри обняла трясущегося от страха травника, и, упав вместе с ней на снег, он горько зарыдал. Сидя на коленях, он отчаянно кричал в шею сиафа, сжимая на ней одежду, и трясся на ее руках. Она молча прижимала его к себе и горько плакала сама. Эвону было тяжело вновь переживать все это. Было больно видеть маму с сестрой. И опять… Опять видеть их смерть. Тогда Эвон был ребенком. Ничего не смыслящим мальчиком, который хотел жить. Все эти годы он винил себя в смерти матери, о которой отец напоминал каждый проклятый день.

Травник сбежал, надеясь забыть, но руку матери он ловил в каждом сне. Улыбался, когда вспоминал ее последние слова. Эвон пытался умереть, но, уже держа нож у горла, не решался. Боялся боли и того, что сделает это неправильно. Эвону хотелось быстрой смерти, пусть даже ему и казалось, будто он заслуживал вечные муки.

Напиваясь до беспамятства, травник забывался в женщинах. А утром вновь рыдал в подушку, думая о том, что было бы, если бы он тогда не отпустил маму. Но сейчас, смотря на это со стороны, он все понял.

Мама не могла поступить иначе. Отец издевался над ней, и она, устав бороться, решила, что смерть будет единственным решением. Она хотела забрать с собой детей, будущее которых могло никогда не наступить. Олафур не щадил даже их и избивал до потери сознания, стоило им сделать что-то не так. Она не слабачка, Варга ошиблась. Мама была сильной, ведь столько лет терпеть нападки, улыбаться слугам днем и горько плакать от страха ночью мог не каждый. Она не виновата, что олхи выбрали ей такую судьбу. Мама, кажется, была единственной, кому оставалось лишь принять ее, а не менять предначертанное. А Эвон… Он хотел жить и, боясь умереть, отпустил тяжелое тело, которое не смог бы вытянуть из быстрого потока. В смерти мамы виноват отец, а не ребенок, которого он мучил каждый день, повторяя одни и те же слова, чтобы тот навсегда запомнил холод ночи и остекленевшие глаза матери.

— Я не виноват… – Он плакал в плечо Юри. – Я не виноват…