Книга Смерть под ореховым деревом, страница 120 – Анви Рид

Однажды Отто заявил, что заплатит отцу, если тот отпустит Иви. Сказал, что отдаст все деньги, что накопил. Но, как оказалось позже, не накопил, а украл. По крупице каждый день – то у одного герра, то у другого. У богатой фрау в парке, у фройляйн, что обронила кошелек. Иви тогда испугалась за брата, как и отец, который отлупил Отто кожаным ремнем.

— Щелкунчику не нужно золото, – лязгая металлической пряжкой по коже сына, ругался отец, – ему нужно сердце. Сердце моей маленькой Иви.

Иви давно простила брата. Никогда не держала на него зла и каждый раз все прощала. Он любил ее безусловной любовью, и она любила так же искренне в ответ. Чувствуя это, змеи сами ныряли в руки Иви – так, спустя считаные минуты могила опустела. Ключа на дне не было.

— Ключ будет в последней яме, да, Змей? – отряхнувшись от земли, Иви встала на ноги.

— Что для тебя значит пос-с-следовательнос-с-сть и что в ней пос-с-следнее? – прошипел он.

— Ой, иди к черту. – Иви махнула на него грязной рукой.

Она подошла к соседней могиле – фонарь рядом с ней тускло мерцал. Он то разгорался, то потухал. Внутри не было корней, а нить жизни, вырываясь из земли, обвивала столб с фонарем. Она искрилась и пульсировала, будто вены в теле. Зато в могиле были змеи. Иви скривилась, поняв, что вытаскивать их придется еще и отсюда.

— Герберт? – прочитала она табличку. – Герберт! – воскликнула, когда услышала мычание, что доносилось из ямы.

На могильной плите была дата рождения, но не было даты смерти. Это все потому, что он кошмар? Кошмары живут вечно?

Иви бросилась в яму. Тут змеи уже не давались в руки просто так. Они шипели и кидались на Иви, пытаясь укусить ладони, били хвостами. Стоило выкинуть их из ямы, как они заползали в нее вновь.

— Не получаетс-с-ся? – довольно прошипел Змей.

— Не отвлекай! – бросила ему Иви.

Собравшись, она с новыми силами бросилась расчищать яму. Прыгнула внутрь, и змеи, боясь быть раздавленными, сами расползлись в разные стороны. Оставшиеся обвили ее ноги и руки.

Змей сказал, что это могилы тех, кто сделал Иви такой, какая она есть. И, честно сказать, она даже не удивилась тому, что в одной из ям лежал Щелкунчик. Долгие годы он был рядом с ней. Она считала его своим лучшим другом. А если вдруг позволяла себе фантазировать о нем, то представляла рыцарем, защитником и верным поданным, что являлся по зову юной принцессы.

Иви старалась не вспоминать о нем после смерти отца. Заставляла себя забыть его. Думала, что раз умер папа, то вместе с ним исчез и страшный Щелкунчик. Она училась жить заново и привыкала к тому, что она сама и есть тот самый рыцарь. Иви долго и упорно верила в то, что все было выдумкой, горячкой посреди ночи. Она старалась забыть запах Щелкунчика, но каждый раз оборачивалась на прохожих в толпе, что пахли свежесрубленной древесиной и медом. Она пыталась уснуть после страшного сна и, глядя в окно, искала за стеклом знакомый силуэт. Когда мир становился громким, а мысли сбивали с ног, то, прячась под одеялом, Иви закрывала ладонями уши так, как делал ей это Щелкунчик.

Может, поэтому она не испугалась, услышав, что Герберт – чудовище из сказки? Может, поэтому доверилась ему и, сев в карету, уехала в глухой лес, туда, где их ждало заброшенное поместье. Потому спустилась в подвал. Поэтому пролила свою кровь. Поэтому слепо следует за ним. За тем, кто никогда ее не предавал, и тем, кто был ее рыцарем с самого детства. Но если раньше Иви грезила о его подвигах и бравых путешествиях, если тогда ждала, чтобы наградить королевскими почестями, ведь сама в своих фантазиях была принцессой, то сейчас… сейчас она видела в нем принца. И принц этот не лез на башню с мечом наперевес, чтобы ее спасти, – ведь спасать Иви должна была его. Она видела печаль и усталость в его глазах и точно знала и явственно чувствовала, что она его последняя надежда.