Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 1, страница 227 – Жоубао Бучи Жоу

Мо Жань же не сдержался и поднял руку, намереваясь пригладить волосы на виске Ши Мэя. Однако не успел он поднести руку к его лицу, как в воздухе мелькнула золотистая вспышка и ивовая лоза с громким хлопком яростно хлестнула его по лицу.

— Ай! – Мо Жань вскрикнул от боли и растерянно обернулся.

У него за спиной, возле беленой стены, прямо под нависающей зеленой стрехой стоял, сурово заложив руки за спину, Чу Ваньнин в белоснежных одеждах и холодно взирал на них двоих. Тяньвэнь извивалась на земле у его ног, шипя, будто змея, и угрожающе шелестела листьями, время от времени ярко вспыхивая и с треском выпуская сноп золотистых искр.

— Учитель… – в испуге пролепетал Ши Мэй.

— Учитель, – поприветствовал Чу Ваньнина Мо Жань, держась за щеку рукой.

И что с того, что его терпеть не могут, что с того, что его не любят?

Кто-то другой, возможно, горько плакал бы на его месте, но Чу Ваньнин… Плакать? Вздор. Разумеется, он просто возьмет и хорошенько выпорет этого нахала.

Чу Ваньнин приблизился к ним медленной, степенной походкой и ледяным тоном произнес:

— Тратите время на пустую болтовню вместо того, чтобы практиковаться? Считаешь себя особенным лишь потому, что забрал последнее божественное оружие, а, Мо Вэйюй? Полагаешь, что непобедим? Вот это самонадеянность!

— Учитель, я лишь хотел…

Чу Ваньнин вперил в него такой свирепый взгляд, что Мо Жань тут же захлопнул рот.

— Ты, Ши Минцзин, идешь со мной. А ты, Мо Вэйюй… – Чу Ваньнин помедлил и с отвращением бросил: – Иди тренироваться. Если, когда я вернусь, ты не выстоишь против десяти моих ударов, отправишься переписывать «Наставление о чистоте помыслов» триста раз. А теперь проваливай.

Десять ударов?

Раз так, то он мог бы просто пойти и начать переписывать это «Наставление» прямо сейчас.

Следующие три дня Чу Ваньнин ходил с лицом мрачнее тучи и раздражался от любой мелочи. На лице старейшины Юйхэна было написано глубокое презрение ко всему миру, и везде, где ступала его нога, за ним, казалось, неотступно следовало облако тяжелой, непроглядной мглы. Ученики в панике разбегались, завидев его, и даже Сюэ Чжэнъюн, почти физически чувствуя исходящие от его фигуры смутные волны ледяной ярости, не осмеливался слишком часто вовлекать его в разговоры.

Да, Чу Ваньнин не желал признавать, что надеялся на возникновение между ним и Мо Жанем привязанности, обычной между учителем и учеником. Однако стоило ему увидеть, как двое его учеников перешептываются возле деревянных манекенов, и к тому же перешептываются о нем, Чу Ваньнин не сдержался и вспылил, чувствуя, как сердце разъедает горечь.

Его тошнило.

И не только от других – от самого себя тоже.

Они с Мо Вэйюем – просто учитель и ученик, не более того, и в том, что они не особенно близки, нет ничего удивительного. То, что они с Ши Минцзином, как два соученика, решили перемыть косточки своему наставнику, тоже вполне обычное дело. С какой же стати ты, Чу Ваньнин, так разозлился, что пустил в ход ивовую лозу?

«Ну и мелкая же у тебя душонка, дрянная и завистливая!»

Ладно, если так подумать, в том, что он возлагал на Мо Жаня свои надежды о душевном тепле, нет ничего страшного, верно? Чу Ваньнин всегда гордился своим самообладанием и способностью держать чувства в узде. Стоило лишь сжать свое непослушное сердце в кулаке и со временем задушить все эти призрачные надежды.