Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2, страница 58 – Жоубао Бучи Жоу

Потом госпожа Чу резко открыла глаза. Некогда круглые и прекрасные, глядящие на всех с бескрайней нежностью, теперь они лишились белков, целиком окрасились в кроваво-алый цвет, и каждый имел по четыре зрачка.

— Ваньэр!

На мгновение убитый горем Чу Сюнь забыл, что завеса Высшей Чистоты держится лишь до тех пор, пока сотворивший ее заклинатель находится внутри. Все, чего он хотел сейчас всем сердцем, – это шагнуть к любимой жене и оказаться с ней рядом. Однако в миг, когда Чу Сюнь уже собрался сделать шаг за пределы завесы, в воздухе просвистела стрела и безжалостно вонзилась ему прямо в плечо, не давая поднять руку.

Позади со все еще поднятым луком в руках стоял молодой стражник. Ветер яростно трепал перья на его шлеме.

— Молодой господин! – резко обратился он к Чу Сюню. – Образумьтесь! Вы всегда учили нас, что добродетельный муж думает о себе в последнюю очередь, а в первую – о других живых существах. Неужели все это лишь пустые слова? Или как только дошло до дела, вы оказались готовы ради спасения одного человека пожертвовать сотнями жизней?!

Какая-то старушка, что стояла рядом с тем стражником, дребезжащим голосом рявкнула на него:

— А ну, лук-то свой опусти, опусти! Ты чего это удумал – молодого господина ранить? Молодой господин, он это, сам пускай решает. Он к нам и так был добр безмерно, чего вам еще надо-то… Сволочи вы неблагодарные, вот вы кто!

Их перепалку прервал полный ужаса крик.

К этому моменту госпожа Чу обезумела окончательно. Женщина, которая еще недавно нежно обнимала свое дитя, сейчас ничем не отличалась от дикого зверя. Она оглушительно выла, запрокинув к небу разинутый рот с удлинившимися зубами и капая слюной.

Чу Лань, охрипший от рыданий, продолжал беззвучно плакать в ее руках. Внезапно между всхлипами прорвалось пронзительное:

— Мама…

В ответ на его призыв госпожа Чу растопырила свои красные когти и вонзила их ребенку в горло.

Казалось, в тот миг из мира исчезли все звуки.

На землю одна за другой начали падать капли крови. Совсем как яркие лепестки красной яблони той весной, когда госпожа Чу стояла у окна с новорожденным сыном на руках и любовалась деревьями в цвету.

Нежно прижимая младенца к груди, мать качала его и тихонько напевала:

Густо яблоня цветет…

Рука, что когда-то ласково гладила Чу Ланя, теперь безжалостно терзала его плоть, отрывала голову, руки и ноги.

Ветерок в листве поет.

Шел сильный дождь. По земле струились потоки грязной воды.

Детвора умчит играть…

Загнутые углы храмовой крыши величественно вздымались кверху. Торжественные лики статуй одаряли все сущее взглядами, полными сострадания.

В год, когда родился ее сын, молодая мать пришла в храм, опустилась на колени и стала читать молитву, сложив нежные, тонкие, тогда еще теплые ладони. Громкий звон колокола спугнул стайку пташек с крыши. В облачках ароматного дыма благовоний молодая женщина отвешивала земные поклоны, желая своему ребенку долгой, здоровой и счастливой жизни без бед…

Папу с мамой не видать.

Разорвав тело Чу Ланя на части, госпожа Чу достала из кучи ошметков сердце и принялась с жадностью его пожирать…

— А-а-а-а!!!

Вконец сломленный Чу Сюнь упал на колени, обхватил голову руками, стал неистово биться ею о землю и разбил себе лоб до крови.