Онлайн книга «Хаски и его учитель Белый кот. Книга 2»
|
Чу Сюнь закрыл глаза. Его ресницы были мокрыми от слез. Затем он тоже поднял руку, приложил ладонь к завесе в том же месте, где снаружи ее касалась рука супруги, и вновь открыл глаза. Двое людей, разделенные жизнью и смертью, вновь глядели друг на друга, как когда-то в прошлом. — Жена моя… – произнес Чу Сюнь, и от волнения у него перехватило дыхание. Смерть давно разделила супругов, и дни, которые Небо позволило им провести вместе, можно было пересчитать по пальцам. — Жива ли еще та красная яблоня, что я посадила во дворе в тот год? — Живехонька. – Чу Сюнь улыбнулся, но по его щекам заструились слезы. Госпожу Чу обрадовали его слова, и она мягким голосом произнесла: — Это замечательно. Чу Сюнь удержал улыбку на лице и в ответ сказал: — Лань-эру эта яблоня нравится больше всего, и он постоянно резвится под ее ветвями, когда приходит весна. Он, как и ты, любит ее красные цветы, и каждый год… каждый год в Цинмин… – Чу Сюнь больше не мог прикрывать улыбкой обуревавшие его чувства, он прижался к завесе лбом и несколько раз всхлипнул. – Каждый год в Цинмин он срывает самый красивый цветок, чтобы положить его на могилу своей матушки. Ах, Ваньэр, Ваньэр, видела ли ты все это? Каждый год… Ты видела это? К концу монолога Чу Сюнь совсем утратил облик невозмутимого благородного мужа. Сломленный горем, он плакал навзрыд, не в силах больше вымолвить ни слова. Глаза госпожи Чу тоже покраснели от подступивших слез, но она стала демоницей, а значит, больше не могла плакать. Однако ее лицо наполнилось такой печалью, что сердце каждого, кто глядел на нее, горело состраданием. Вокруг стало очень тихо. Никто не издавал ни звука; люди молча наблюдали за этой сценой, кто-то тихо вздыхал. Внезапно холодный нечеловеческий голос нарушил безмолвие: — Разумеется, она обо всем знает. Правда, очень скоро позабудет. — Демонический Владыка! – воскликнул Мо Жань, резко изменившись в лице. Чу Ваньнин тоже помрачнел и процедил сквозь зубы: — Ничтожество без стыда и совести! Боится даже показаться в своем истинном теле! Демонический Владыка разразился хриплым, шипящим смехом. Звук был зловещий, резкий, будто какой-то зверь царапал острым когтем по дну брошенного во дворе котла, – от страха у всех по телу побежали мурашки. — Линь Ваньэр уже стала одной из нас. Я не желал ей зла, но теперь, когда ты выступил против меня и даже ослепил на один глаз, я намереваюсь разорвать твою душу в клочья, заставить страдать еще больше моего! Стоило жуткому голосу умолкнуть, как демоны в храмовом зале хором начали читать заклятие: — Да сгинут мирские страсти, да исчезнет память о прошлом… Глаза госпожи Чу внезапно широко распахнулись, и она с дрожью в голосе взмолилась: — Дорогой супруг, Лань-эр… Заберите Лань-эра! — Да сгинут мирские страсти, да исчезнет память о прошлом… — Лань-эр, скорее! Скорее иди к папе! Госпожа Чу попыталась аккуратно втолкнуть малыша под защиту завесы, но тот почему-то не смог сквозь нее пройти. Завеса словно приняла мальчика за демона и не пропустила. Сяо Мань стоял у храмовой ограды и глядел на них сверху вниз. Тяжесть горя и безумная радость одновременно отразились на его некогда красивом, а теперь уродливо исказившемся лице. — Это бесполезно, – сказал юноша. – По распоряжению Демонического Владыки я нанес на тело Лань-эра демоническую печать. Он не сможет пройти сквозь завесу Высшей Чистоты, как и всякий демон. |