Книга В плену королевских пристрастий, страница 378 – Марина Колесова

Шут отвел Эльзу в ее комнаты и потребовал: – Дай мне ключ от своей двери.

— Вот, – Эльза протянула ему ключ.

— У тебя есть запасной?

— Да. Там, в ящичке стола…

— Вот и хорошо. Тот возьмешь себе.

— Мне раздеться? – Эльза, потупив глаза, начала распускать шнуровку платья.

— Зачем? – удивленно спросил шут.

— Ну что бы Вы… могли… могли… – Эльза с трудом подбирала слова, из ее глаз вновь закапали слезы, – могли… обладать мной.

— Да перестань ты рыдать, не трону я тебя. Я лишь к королю тебя больше не подпущу и заставлю вести строгий христианский образ жизни. А без твоего желания не трону. Так что умывайся, приводи себя в порядок и к королеве ступай, она не просто так тебя разыскивала, нужна ты ей была. А я пошел.

— Но ключ… Вы ключ взяли… – нервно кусая губы, проговорила Эльза.

— Я хочу иметь возможность проверять и контролировать тебя, и строго буду спрашивать за соблюдение догм христианских. А об остальном можешь не беспокоиться.

— Но Вы же сказали королеве…

— А что я ей мог еще сказать? Или ты хотела, чтоб они с королем рассорились? Королева не из тех, кто прощает адюльтер супругу. Король ведь явно из-за того, что лишнего выпил вчера, тебя к себе позвал. На трезвую голову он не стал бы… Ты кстати тоже хороша, нет чтоб отказать и гневом королевы ему пригрозить, так нет, обрадовалась, легла с ним… В фаворитки вернуться захотелось?

— Я… я испугалась просто… он кричал вчера на меня… говорил, что у меня ребенок должен быть… заставлял признаться с кем кроме него спала, а я и не спала ни с кем… и потом я не привыкла ему перечить… он – король… он же со мной и когда первая его супруга жива была… я не осмелилась перечить.

— Ясно, – шут понимающе кивнул, – Его Величество на радостях видно вчера совсем хорошо перебрали… Значит так, обо всем что было этой ночью, забудь. Это дьявольские козни были и его наваждение… Не спрашивал король тебя ни о чем и не спал с тобой. В этом ты даже ни на исповеди, ни под пыткой признаваться не должна. Начнешь говорить о том, значит, лукавому потакать станешь, и душу свою на вечные муки обречешь. На исповеди каяться лишь в грехе прелюбодеяния будешь, а с кем будешь молчать. Бог и так все знает, а священник пусть, как захочет, догадывается. Поняла? Клянешься, что так поступишь?

— Поняла, – испуганно кивнула Эльза и клятвенно подняла руку. – Все так и сделаю. Клянусь.

Она помолчала немного, потом видя, что шут собрался уходить, окликнула его: – Подождите, можно я спрошу?

— Спрашивай, – шут обернулся и шагнул к ней.

— Вы меня так же, как свою первую жену, бить теперь будете? – не сводя с него глаз, задала она вопрос, который занозой сидел в сердце.

— Откуда ты знаешь о ней? – нахмурился он.

— Король сказал.

— Моя жена ведьмой была и колдовала, – шут брезгливо поморщился, – потому и бил ее так, пока она сама не захотела в монастырь уйти, чтоб от греха очиститься. Тебя же если все заповеди христианские блюсти будешь, пальцем не трону. А вот коли согрешишь, уж не обессудь – накажу. Понятно?

— Понятно, – Эльза вновь кивнула, а потом, замявшись немного, спросила: – Король сказал, она любила Вас… Она Вас такого любила?

— Ты уж договаривай: "такого урода", – мрачно хмыкнул шут, – чего в недосказанности играть. Нет не такого. Кто ж такого урода полюбить может? Таким уродом я по ее милости стал.