Книга Кружевные закаты, страница 196 – Светлана Нина

Для Анны же решение было предельно просто. Этот человек пошел на каторгу потому, что неверно истолковал ее слова. Она чувствовала свою ответственность за то, что позволила себе дружбу с восприимчивым мужчиной. Она не хотела, чтобы так вышло, и в то же время отдавала себе отчет, что в какой-то мере виновата. Виновата в инстинкте нравиться и в том, что не пресекла это на корню. Подобное самоотречение в последнее время входило в ее образ, поскольку Анна Литвинова стала матерью и многое переосмыслила.

Илье Литвинову Янина пригрозила публичностью и позором, если он лишит Антонину наследства, сказав, что сама будет воспитывать племянницу. Она была так резка и убедительна, что он стушевался и вынужден был пойти на полюбовную сделку. Имение отошло к нему, сбережения же Николая Литвинова должны были достаться Антонине Николаевне Литвиновой в качестве приданого.

Спустя несколько месяцев судов, слез, истерик, уговоров, страхов, срывов, отречений и умелого давления Янины, которая в глубине души считала, что Анна должна поплатиться, крамольная и оскорбительная изначально мысль о следовании за Виктором оказалась естественной. Янина устала давить на сестру и подтачивать ее силы. К тому же, в глубине души она считала, что будет лучшим воспитателем, чем ее непоследовательная слишком подверженная эмоциями сестра. И в конце концов Анна, сбитая с толку, сломленная отсутствием мужа, озлобленностью сестры и терзаемая чувством вины за всех и вся, уступила. После осуждения Виктора на каторгу она через силу согласилась стать его женой, испытывая привычное чувство, что ей кто-то играет, но не думая о том, что способна и имеет право брыкнуть. Такая мысль, если и приходила ей в голову, казалась неисполнимой. Она не видела в себе сил свались с себя свод небесный.

— В любом случае, я смогу навещать вас, – говорила она перед самым отбытием с Сибирь.

— Конечно, – подбодрила Янина ее заблуждение, рассеиваясь будто и не видя уже, не ощущая действительности.

Казалось, она растворяется в происходящем и теряет способность осознавать себя. Всю жизнь ее преследовали мысли странного рода. Порой Янине вообще казалось, что она не существует, или только она и существует, а окружающий людей, явлений, событий нет… Янина вздохнула, отерла ладонью лоб и подумала, что ей надо прилечь.

— Алина! – настойчиво позвал Крисницкий.

Алина не шевельнулась, продолжая поглощать свеженапечатанные газетные строки. «Сейчас, сейчас», – пробормотала она, поглаживая пальцами шершавый лист. Ее манера увлеченно читать, покусывая пальцы и улыбаясь прочитанному, обычно забавляла отца. Но не сегодня, ведь он звал ее уже в третий раз.

— Алина! – повторил Крисницкий нетерпеливо.

Уловив в интонации отца властные нотки, Алина смиренно сложила газету, спрыгнула со стола, и, держась за резные перила, чтобы ненароком не упасть, запутавшись в обилии нижних юбок, поскакала вниз. Вдогонку ей понесся шелестящий шорох платья.

Отец стоял внизу лестницы. Его лицо, почти всегда суровое, оживилось при виде дочери. Алина остановилась пред ним с привычным чувством жалостливой нежности.

— Что за срочность, папа? – произнесла она спокойно.

— Родная, мне нужно кое о чем поведать тебе.

«Что за абсурд эти их прелюдии, нельзя сказать прямо?» – с характерным для этой юной леди пренебрежением к ограниченности других подумала Алина, а вслух изъявила готовность впитывать ерунду отца.