Книга Кружевные закаты, страница 199 – Светлана Нина

Сидя перед зеркалом и часами рассматривая роковые изменения своего прекрасного лика, Марианна могла молчать долго и мучительно для детей, всегда чувствующих, что мать не так близка к ним, как другие матери других детей. Кожа местами обвисла и потеряла ровный цвет, седые паутинки, вплетенные в восхитительный блеск волос, не получалось уже маскировать. Конечно, она могла прибегнуть к помощи краски, но это не приветствовалось в пуританстве новой жизни. А госпожа Лиговская научилась жить по канонам и мирилась с законами, понимая, что пожала больше плодов от повиновения, чем от бунтарства. Пустота в ее душе затягивалась с годами, заполняясь грубоватой преданностью мужа, не слабеющей с годами, и обожанием детей, смотревших на мать, как на икону.

Но к тому времени, как Марианна научилась любить то, что имела, ее самочувствие, пошатнувшееся после очередной, последней беременности, окончательно пришло в упадок. Она не умела радоваться уже оттого, что боль телесная заглушала зарубцевавшиеся, но отнюдь не сильные порывы души, отравляя их. В то время Лиговской, привыкший распоряжаться жизнью всей семьи, не спрашивая, чего его отпрыски желают по отдельности, объявил, что они всем выводком поживут за границей, получая новые впечатления и не впутываясь в повсеместную разруху родины. Как ни противился этой затее начинающий формировать свое мировоззрение Константин, ему пришлось подчиниться.

Лиговской, привязанный к жене много больше, чем к детям, которых считал оголтелыми и недостаточно развитыми, выделял старшего сына. Ведь именно из-за нежданного и поначалу отнюдь не желанного Константина Марианна, отбросив последние сомнения, вручила ему свою жизнь, пойдя на немыслимый для нее вначале брак. Кроме того, глава семейства с удовольствием отметил, что сын которым он, как и всеми детьми, не слишком занимался, в его-то возрасте высказывает мудрые мысли. К тому же он не походил на отца, поэтому причин ненавидеть мальчика Лиговской, от природы не склонный к этому разрушающему чувству, не имел, и приобрел забавную привычку беседовать с Константином наедине, посвящая его во многие доселе непонятные юноше материи. Когда Константину минуло семнадцать лет, он, как любой уважающий себя дворянин, перепробовал все, что составляет обычно жизнь мужчин его класса, и весьма гордился этим обстоятельством, щедро делясь опытом со сверстниками, многие из которых становились его приятелями.

В этом безмолвно поощрял его и Лиговской, охраняя взросление сына от Марианны, по-прежнему считающей своего Костю милым невинным мальчиком. Памятуя о его настоящем отце, она относилась к Константину сдержанно, боясь проявлять любовь, тлеющую в ней, и дать Лиговскому повод думать, что дух соблазнителя Крисницкого все еще витает в их жилище. Гораздо больше жалела, а оттого и любила она трех дочерей, особенно последнюю, очаровательную и лукавую ни в кого из домочадцев девчушку Машуню. Для Марианны было приятным открытием понять, что ее дети от мужа здоровы и развиты. В дочерях она видела продолжение своей красоты и бремени несчастливого земного существования, поэтому они стали ей чем-то вроде символов. Впрочем, ее склонная к экзальтации натура обожествляла все, что находила необычным или привлекательным.