Книга Кружевные закаты, страница 157 – Светлана Нина

Здравомыслящий пожал плечами, а Николай, не вытерпев, объявил:

— Довольно! К барьеру, господа.

— Погодите, – запротестовал лакей Литвинова, на что тот нетерпеливо повернулся. – Стреляетесь вы до ранения или даже после до победного?

Николай нахмурился, без явного желания повернувшись к уныло виднеющемуся на фоне метели Дмитрию, какому-то осунувшемуся и худому, и неуверенно произнес:

— До ранения?

— Как скажете, – отвечал в глубине души довольный Дмитрий, «невольник чести».

Когда Анна Литвинова, бледная, истощенная и слегка пошатывающаяся от слабости, спрыгнула с упряжки, даже не задействовав подножку, она услышала негромкий взрывающийся в ушах выстрел и стала свидетельницей того, как Дмитрий Мартынов, дико завопив от нестерпимой боли, плюхнулся в снег лицом вниз. Нещадно трепал ветер его волосы и пальто на хорошем меху.

Не произнося ни звука, Анна ринулась через жгучие всеобъемлющие сугробы, снова образовавшиеся после оттепели, напролом к упавшему. Мужчины настолько были поражены этому нежданному возникновению словно из преисподней, что даже не помогли раненому, тихо на фоне поднимающегося бурана постанывающему в снегу.

Дрожащими руками Литвинов опустил пистолет и бессмысленно смотрел, как, поминутно проваливаясь в снег, мыча от напряжения и одергивая разметавшиеся по плечам волосы, его жена ползет к раненному Дмитрию. Николай ждал, когда жена раскроет рот и начнет бесславить его, надрывно кричать: «Митя», и бросаться на образа. Он, в исступлении стоящий в одном костюме, потому что ему стало настолько жарко от беспрестанно дробью колотящегося сердца, что он разделся, сжимал в руке все еще не выпущенный горячий тяжелый пистолет и был уверен, не отдавая себе в этом отчета, что, только она раскроет рот, он выстрелит в нее.

— Врача… Неужели вы не позвали врача! Вы смертоубийство творите на своей же земле! – вскричала, наконец, Анна, найдя в себе силы разомкнуть уста.

Голос ее дрожью пробежал по спинам собравшихся. Так она была странна, необычна, что они только после ее хриплого получеловеческого крика опомнились и перевернули Мартынова на спину.

— Что, что с тобой? – прошептал его секундант ему на ухо.

— Нога, – охая, отозвался Дмитрий.

— Отправляйтесь же за помощью! – вскипела Анна. – Погубите человека.

— Интересно, переживала бы ты так, если бы там валялся я? – низким звериным голосом обратился к ней Николай.

— Да как ты можешь, – поразилась Анна, не веря своим ушам и смотря на мужа словно через дымку, навеянную страхом, отчаянием, болезнью и вьюгой.

Его поразили глубокие коричневые круги под ее глазами и взгляд мученика. «Вдруг я слишком жесток?» – подумал Николай Литвинов.

— Ну прости, в свете последних событий я могу усомниться.

— Да при чем здесь, кто на его месте… Он же человек, – почти с укором выдохнула Анна.

— Очень правдоподобно, – жестко отозвался Николай, чувствуя против воли слабый укол совести.

Как он не убил ее там же, Николай сказать не мог. Он был в таком забытье, что не сознавал, что делал, а руки, словно ватные, тяжело повиновались ему.

Протяжный простор ветра простых стихов в закрытой от зноя низине приносил Янине покой. Она ложилась на траву и наслаждалась видом облаков. Дома ей досаждали слуги, всегда все про всех знающие и бывшие абсолютно везде, в каждом углу. Что им надо, неужто нельзя жить своей жизнью и быть довольными сознанием собственного существования?! Неужто нельзя жить своей никчемной жизнью дурно образованной бедноты, ютящейся в закутках барского дома и сильно снижающей свои нравственные принципы ради интрижек? Инстинкты гувернанток… Или это не более чем способ отвлечься от беспросветности? Пожалуй, в этом есть смысл… А ограничения бесчеловечны. Хотя, с другой стороны, они защищают от ошибок и потрясений, потому это бывает полезно. Но ведь зачастую «священное» таинство брака само по себе страшная ошибка… Тут Янина осеклась, вспомнив, что ратует именно за эту внутреннюю свободу. Получалось, что ей стоило поучиться у тех, кого она теперь по привычке и привилегии класса собралась призирать.