Книга Ее отважный капитан, страница 86 – Дайан Гастон

Всякий раз, как у него появлялась свободная секунда, он смотрел туда, где сражались солдаты Гранта. Его друг по-прежнему сидел верхом и выкрикивал те же приказы, что и он сам.

Когда атака кавалерии захлебнулась, многие пехотинцы от усталости попадали прямо в грязь, на бывшее ржаное поле. Другие относили в тыл убитых и раненых. Рис решил, что дело идет к вечеру, но время в бою двигалось по-другому. Воспользовавшись минутой, он выпил воды. К нему подскакал Грант, и Рис протянул ему флягу.

— Знаешь, который час? — спросил Рис.

Грант достал из кармана хронометр:

— Пять. Как твои дела?

Рис вытер рукавом вспотевшее лицо:

— Неплохо после кавалерийской атаки. Правда, артиллерия нас подкосила.

Грант кивнул:

— Никогда не держал французов за глупцов, но… Зачем нужно было бросать кавалерию на каре?!

Поле было завалено французами — убитыми и ранеными.

Враг возобновил артиллерийский обстрел, и Грант поскакал в расположение своей роты.

Солдаты Риса устали; кавалерийская атака их измотала.

— У них потери больше, чем у нас, — подбодрил их Рис. — Крепитесь! Мы выдержим.

Но обстрел все не прекращался. Количество жертв росло.

Вторая атака французской пехоты, хотя ее удалось отбить, еще больше ослабила их. В какой-то момент Рису в отчаянии подумалось, что пруссаки не успеют к ним на помощь.

Чуть позже поползли слухи: кто-то видел пруссаков. Удача снова повернулась к союзникам лицом, солдаты воспряли духом. Когда Наполеон послал в атаку свой последний резерв, части императорской гвардии, британские полки были готовы их встретить. Они радостно закричали, когда элитные войска нарушили строй и побежали.

Рис понял: это конец. Союзники победили.

* * *

Для Хелен время измерялось не минутами и часами, а количеством раненых. Чем больше приносили тех, кому требовалась помощь, тем больше приходило помощников. Вскоре среди санитаров появилось несколько женщин, помогали и некоторые легкораненые. День для Хелен превратился в сплошное размытое пятно: перевязки, раны, питье… Ей часто приходилось держать за руку умирающих.

Хирург — она по-прежнему не знала, как его зовут, — отпиливал одну ногу за другой, извлекал бесчисленные ружейные пули, зашивал раны. Конечности лежали грудой, как и трупы. Передвигаться приходилось в лужах крови; сапоги у Хелен промокли насквозь. Она делала все, что от нее требовали, не позволяя себе ни думать о происходящем, ни — боже сохрани! — проявлять эмоции. Особенно она не позволяла себе представлять Риса среди бесчисленных раненых. Или в горе трупов. Она словно попала в страшный сон.

Она давно потеряла плащ своего брата и не могла вспомнить, где уронила на землю бобровую шапку. Она и не думала ее искать. Вскоре прическа у нее растрепалась. Она пробовала снова заколоть шпильки, но лишь испачкала волосы кровью. Она изо всех сил крепилась, не позволяя усталости мешать ей ухаживать за бесконечными ранеными.

Солнце все ниже склонялось к линии горизонта, жара немного спала, но грохот взрывов слышался по-прежнему, смешиваясь с криками и стонами раненых. Вдруг до ее слуха донесся новый звук. Она и все остальные вскинули голову. Радостные громкие крики. И слишком близко, чтобы думать, будто это враг. Крики доносились из лагеря союзников.

Один из раненых попытался сесть.