Книга Запретная королева, страница 93 – Анна О’Брайен

— Почему же Генрих не любил меня? – вдруг серьезно спросила я. – Неужели меня нельзя полюбить?

Слова эти сами собой сорвались с моих губ, и ответа я не ожидала; однако, к моему удивлению, Яков все-таки ответил.

— Не знаю, как именно мыслил Генрих. Он руководствовался чувством долга и волей Господа во благо Англии. – Шотландский король неопределенно пожал плечами. – Никто из людей не занимал в его жизни центрального места. И дело не в том, что Генрих не смог вас полюбить. Я сомневаюсь, что он способен был полюбить хоть кого-нибудь. – Яков криво усмехнулся. – Если бы я всем сердцем не любил Джоан, я бы сам первый в вас влюбился.

Это признание было сделано беспечным тоном, и, хотя я уже слышала от Якова нечто подобное, на этот раз его слова тронули мое сердце. И я наконец расплакалась под гулким сводом собора: по моим щекам медленно покатились слезы. Я оплакивала Генриха, не дожившего до того, чтобы увидеть осуществление своих стремлений, и себя со всеми своими вдребезги разбившимися мечтами: юную девушку, влюбившуюся в своего английского героя, ухаживавшего за ней из соображений политической целесообразности.

— Миледи. – Яков, смущенный моими слезами, протянул мне платок. – Не терзайте себя так.

— Что мне делать? Я ведь француженка. Без Генриха я стану врагом для англичан.

— Так я ведь тоже для них враг. Будем с вами переносить это сообща.

— Благодарю вас, – тихо пробормотала я.

Вытерев слезы и гордо подняв голову, я последовала за телом мужа в зияющую темноту храма. Больше всего на свете в тот миг мне хотелось оказаться в Виндзоре рядом со своим сыном.

Когда мы хоронили Генриха в Вестминстерском аббатстве, я дала ему все то, в чем он при жизни мне отказывал: заботу и внимание, какими только может жена окружить своего мужа. Генрих, разумеется, все продумал заранее, – как я могла вообще помыслить, что мне в таких вопросах предоставят свободу? – но заплатила за все это я из собственного приданого, так что теперь, возглавляя траурную процессию в аббатство, я со спокойным сердцем лицезрела воплощение в жизнь прижизненных желаний своего супруга. Рядом со мной шел Яков, а чуть позади – лорд Джон.

Я велела, чтобы во время погребальной церемонии прямо к алтарю подвели трех любимых боевых коней Генриха. Мне казалось, что он был бы больше рад их присутствию здесь, чем моему.

Джон разработал план возведения надгробия и поминальной часовни в самом центре аббатства. Так тому и быть. Я нашла опытных строителей и щедро заплатила им за то, чтобы в своей работе они показали свои лучшие качества. Теперь ни один из посетителей аббатства не сможет усомниться в превосходстве Генриха после его смерти, как это было и при его жизни.

Я также позаботилась о скульптурном изображении мужа: вырезанная из лучшего английского дуба фигура была покрыта позолоченным серебром, а голова и руки отлиты из чистого серебра. Над всем этим великолепием было то, что Генрих при жизни ценил больше всего на свете – его щит, седло и боевой шлем. Символичные атрибуты войны.

Стоя возле законченного надгробья, сияющего во всем своем величественном великолепии в свете сотен свечей, я удивлялась тому, как похожа статуя на Генриха. Я приложила руку к его щеке, потом опустила ему на грудь, туда, где когда-то билось сердце. Нет, это окаменевшее сердце оставалось неподвижным в деревянном каркасе, зато мое трепетало так, что едва не выскакивало наружу.