Книга Запретная королева, страница 92 – Анна О’Брайен

Я медленно положила ладонь на его руку, как будто это была рука живого человека. Она была теплой от солнца, но тугой и нечувствительной. Как могла эта застывшая копия вмещать в себе когда-то бурную жизненную энергию Генриха? Эти суровые черты никогда уже не согреет улыбка, пронзившая мое девичье сердце, как тогда, в Мелёне, в шатре за городом, где вместе с нами были английский волкодав и французский гепард. Как странно, что я могу сейчас прикасаться к мужу свободно и беспрепятственно – вот только эта неподвижная сущность была уже вне моей реальности.

— А он?.. – попыталась я задать сложный вопрос. Как постыдно и унизительно было бы для Генриха, если бы его тело выпотрошили, лишили внутренних органов, как порой поступают с покойниками. Его гордость не вынесла бы этого. – Он не… – Я никак не могла подобрать нужные слова.

На помощь мне пришел Джон.

— Генриха забальзамировали. В самом конце жизни он был истощен и сильно похудел. А дорога предстояла долгая…

Ну конечно. По-видимому, тело моего мужа обложили травами, замедляющими разложение, однако моему разуму все равно не удавалось это осознать. Как могла угаснуть такая жизнь? Ведь Генрих был молод, очень молод. Когда траурная процессия прошла внутрь под мрачные своды Руанского собора, рядом со мной снова возник Яков, не отходивший от меня во время жуткого путешествия из Санлиса ни на шаг.

— Как вы? Хватит ли у вас сил? – тихо спросил он, беря меня под руку.

Должно быть, вид у меня был такой, будто я в любой миг готова лишиться чувств. Я уже забыла, когда спала.

— Да, – ответила я, провожая взглядом удаляющиеся забальзамированные останки своего супруга.

— Когда вы ели в последний раз?

— Не помню.

— Поверьте, в конце концов все будет хорошо. – Яков слегка запнулся, тщательно подбирая слова. – Поверьте, я понимаю, что такое жизнь в чужой стране – без друзей, без родных.

— Я знаю.

Торжественный кортеж медленно продвигался внутрь собора, где тело Генриха будет выставлено для прощания.

— Вы вернетесь с нами в Англию?

Не думаю, что у меня был выбор. Подняв голову, я наблюдала за тем, как кукольное изображение Генриха уходит от меня все дальше в полумрак храма; внезапно его осветили радужные лучи солнца, пробивавшиеся сквозь витражное окно, и оно волшебным образом величественно окрасилось в разные цвета – красный, синий и золотой. Это вывело меня из оцепенения, и одновременно вдруг пришло понимание того, что я должна делать.

— Я была женой Генриха. Я мать его сына, нового короля. И сделаю возвращение мужа в Англию красивым, захватывающим зрелищем, ведь он бы этого хотел.

Ладонь Якова, лежавшая на моей холодной руке, казалась удивительно теплой. Я уже не могла припомнить, когда кто-то прикасался ко мне с такой нежностью; и я призналась ему в этом, потому что никому другому сказать такого не могла.

— Хоть Генрих и не думал обо мне, я о нем подумаю. Разве не в этом заключается долг жены по отношению к мужу – как при его жизни, так и после смерти? Я исполню его последние желания, какими бы они ни были, потому что именно этого он от меня и ожидал бы. Я это сделаю. Я вернусь домой, в Англию. К маленькому сыну, который отныне стал английским королем.

— Вы отважная женщина.

Я повернулась и, взглянув Якову прямо в глаза, увидела выражение искреннего сочувствия; тут мне вспомнилось, что то же самое говорил Джон. Боже, как же они оба ошибались! Я вовсе не чувствовала себя отважной.