Книга Запретная королева, страница 80 – Анна О’Брайен

Я много узнала о том, как Генрих обошелся с мадам Джоанной, хоть она и не держала на него зла, и это меня тревожило. Смогла бы я на ее месте быть столь же терпимой, если бы знала, что поступками Генриха руководит навязчивая идея войны с Францией? Не уверена. Но несмотря на все то, что сейчас нас разделяло, я знала, что должна заставить Генриха обратить на меня внимание.

Чем ближе был Париж, тем сильнее я нервничала. За тот год, что мы провели в разлуке, я очень изменилась и теперь уже смирилась с прохладным отношением Генриха. Это был факт, его невозможно было отрицать, однако сейчас я уже, конечно, была достаточно зрелой и могла взвалить на плечи нелегкую ношу понимания того, что его расположение ко мне может никогда не вернуться. И все же я не теряла надежды на то, что Генрих, по крайней мере, обрадуется, увидев меня, – хоть поддерживать в себе эти надежды мне было тяжело.

Я легко представляла, как Генрих торжествует победу в какой-нибудь тяжелой битве или же после успешно завершенной осады крепости. Мне удавалось вспомнить тембр его голоса, но я даже предположить не могла, как встретит меня супруг. Да и что я ему скажу? В конце концов, он ведь прямо запретил мне отправляться в это путешествие.

Но было еще и злосчастное заточение мадам Джоанны, надрывавшее мне душу. Я, как и она, подозревала, что дело о колдовстве было тщательно спланированной интригой, целью которой было отобрать у вдовы доставшиеся ей земли, необходимые Генриху для моего приданого. Я чувствовала себя косвенно виноватой в этом, хоть мачеха моего мужа меня и оправдывала. Мне пришлось задуматься, хватит ли у меня смелости обвинить Генриха в расчетливой жестокости по отношению к женщине, не сделавшей ему ничего дурного.

Как ни старалась, я не могла простить супругу это проявление надменного своекорыстия; от негодования у меня перехватывало дыхание. Он действительно мог быть безжалостным ради достижения цели; трудно испытывать расположение к человеку, который способен быть настолько бездушным и неразборчивым в средствах. Я видела проявление его жесткого нрава на войне, а сейчас столкнулась с этим в самом сердце его семьи.

Я гнала от себя будоражившую меня мысль. Сейчас Генрих должен быть доволен и своей победой под Мо и тем, что у него родился сын. Разве это не заставит его ласково улыбнуться и поцеловать меня при встрече?

— Вы же понимаете, что Его Величество не отошлет вас домой, – сказал лорд Джон, видимо, заметивший мое тревожное состояние. – И вам не следует бояться, что он обойдется с вами без должного уважения.

— О, я боюсь не этого, – отвечала я.

Впрочем, меня пугало именно то, что внешних проявлений его уважения ко мне окажется слишком много. Что он заморозит меня на месте своей равнодушной галантностью и гнетущей показной демонстрацией королевского величия.

— Ваш супруг будет наслаждаться вашим обществом – если у него найдется время об этом подумать.

— Знаю, он не хочет, чтобы я здесь находилась. Но я подумала, что все равно должна к нему поехать…

— Вы отважная женщина, Екатерина.

— О нет, уверяю вас! Сердце у меня в груди стучит так сильно, что я не знаю, как мои ребра выдерживают этот напор!

— Отвага имеет много форм и обличий.

Когда лорд Джон нежно взял меня за руку, помогая спуститься с лошади, я крепко оперлась на нее. Мне очень понадобится его поддержка, когда придет время встретиться с Генрихом лицом к лицу.