Книга Квартира в Париже, страница 60 – Келли Боуэн

— Наверное, ваша двоюродная бабушка мне бы очень понравилась. Жалко, что не успела осуществить свои мечты и замыслы.

— Дед тоже так говорил. Долго ее разыскивал после войны, никак не мог поверить, что сестра бросила работу, ведь знал, насколько для нее это важно. Так надеялся, что ей каким-то чудом удалось выжить. – Габриэль прислонился к столу. – Конечно, так ничего и не нашел, но бабушка говорила, что эти поиски его спасли.

— Как это?

— На войне он получил ранение, а когда вернулся домой, впал в депрессию. Бабушка работала медсестрой, ее наняли помочь ему с реабилитацией. В конце концов они вместе занялись розысками, и он снова обрел смысл жизни.

— Они совсем ничего не нашли?

— Ничего. Но надежда, особенно с упрямством в придачу – мощный стимул. Просто не представляю, какой это ужас – вернуться домой, а там никого из родных и любимых. Что может быть хуже, чем лишиться семьи, даже не имея возможности попрощаться? На месте деда я бы поступил так же.

— Наверное, ваша семья очень дружная, – с ноткой зависти заметила Лия.

— Очень. На вкус сестры, даже чересчур, особенно когда она начала встречаться с парнями. Куда там испанской инквизиции.

— Бедняжка.

— А я ни о чем не жалел. По крайней мере пока впервые не привел домой девушку.

Лия засмеялась.

— А вы близки с родителями? – спросил он.

— Да вроде. Когда я была моложе, они много работали и путешествовали. А теперь я по командировкам мотаюсь. Но мы стараемся держать связь.

Габриэль только кивнул, с трудом представляя, как можно обойтись без постоянного общения и встреч с родными. Пришлось себе напомнить, что это тоже не его дело.

— В конверте больше ничего не осталось? – спросил он, уводя разговор подальше от личных тем.

— Еще две фотографии.

Лия вручила ему маленький снимок, явно любительский, а не постановочный, как остальные. Такие делались по выходным, в непринужденной обстановке, и на этом была та же самая светловолосая девушка, сидящая верхом без седла, со смехом обратив лицо к солнцу и щурясь от яркого света. На обороте виднелась выцветшая надпись чернилами: «Zawsze będę pamiętał».

«Zawsze będę pamiętał»? – заглянув ему через плечо, прочитала Лия. – Это по-польски?

— Да, – ответил Габриэль. – Только, боюсь, по-польски я ни бельмеса. – Он достал телефон, чтобы перевести. – Тут говорится: «Не забуду никогда».

— Интересно, кто ее снимал? – размышляла Лия.

— Наверное, какой-нибудь поляк. – Он поднял голову. – А другая?

— Вот.

Голос Лии звучал странно.

Она держала в руке черно-белый снимок большой усадьбы, какие можно было встретить по всей Европе от Манчестера до Мюнхена. На заднем плане никаких приметных ориентиров, по которым можно определить местонахождение, и никаких надписей на обороте. С одной стороны снимок потрепан и помят, но основное изображение не пострадало. И в нем чувствовалось что-то явно знакомое.

— Тот же дом, что и на картине, верно? – ахнула Лия. – Милбрук. Ваше родовое поместье.

— Да, – растерянно согласился Габриэль.

Они уставились друг на друга.

— Офигеть! – наконец сказала Лия.

— Не то слово, – согласился Габриэль.

— Сестра вашего дедушки не погибла в Варшаве в 1939 году.

— Похоже, так.

— На фотографиях действительно она.

— Несомненно.

— Она была здесь, в этой квартире. С моей бабушкой.