Книга Охотники на Велеса, страница 51 – Татьяна Иванова

— В таком случае, поздравляю тебя с боевым крещением.

После его ухода на скамейку к Любаве подсел Творимир, искоса посмотрел на ее заплаканные глаза и дорожки слез на щеках, опустил взгляд на свои узловатые пальцы, спокойно лежащие на коленях.

— Я слышал твой разговор с Сольмиром, — тихо сказал он. — Ты не сказала Харальду о предложении сказителя.

— Не сказала. Я еще не решила окончательно.

— Послушай, девонька, я понимаю и согласен, что для христианина никакая цель не может оправдать недостойные средства. Но вот в оценке Сольмира я не согласен? Он, ясен пень, не верит, что ты ведьма. И было бы странно, если бы общаясь с тобой так тесно, он в это верил. Ты искренняя девица, а он наблюдателен. Зачем новгородке выдавать себя за ведьму в Муромле? Как бы ни получилось, что ответ очевиден не только Ростиле.

Любава резко вскинула голову и встретилась с сочувственным взглядом Творимира.

— Харальд считает, что тебя нужно держать подальше от муромцев. Следующим, кто все сообразит, может оказаться Всеслав. А вот будет ли он с такой же деликатностью, что и Сольмир, молчать? Не знаю. С него станется, что-нибудь с тебя потребовать, девонька милая, в обмен на молчание.

Любава начала краснеть.

— Пока что он не требовал. Хотя и разоблачил нас с Сольмиром.

— Кстати, Сольмир был сейчас готов сообщить тебе о своих догадках насчет тебя. Но не стал, тебя пожалел. Ты выглядишь очень расстроенной. Однако не так уж он и дорожит своими «отеческими обычаями», как тебе кажется. Так что не стоит так из-за этого страдать.

Во время очередного занятия со сказителем, Любава таки решилась и дала для перевода песнопение с вечерни, начинающееся со слов «Свете Тихий святыя славы Отца Небесного.»

Сольмир быстро перевел песнопение и замер, глядя на текст.

— Любава, какая же это красота, — взволнованно произнес он. — Именно так возвышенно и проникновенно нужно славить Бога, а вовсе не так примитивно, как это делаем мы.

Его учительница сидела на скамье, подперев голову рукой, и молчала. А что она могла сказать, не выдав себя окончательно?

— Я однажды был в Киеве, — продолжал сказитель, — и видел их главный храм. Вот где величие, вот где настоящая красота. Я не знал, где я стою, на небе или на земле. А мы тут…

— Не огорчайся. Ты очень красиво играешь и поешь, за душу берет, — откликнулась Любава на нотки горечи в голосе Сольмира. — Ничего особенного, я могу и ошибаться, но вдруг именно тебе суждено сочинить для муромцев новые песни? Здесь принято петь странные песни. О том, как летающий огненный змей, огненный дух вообще-то, берет себе в жены человеческую девицу. Насколько же люди должны были стать плотью в ущерб собственному духу, чтобы в своих мечтаниях даже огненный дух заставлять вступать в плотскую связь с девицей. И вообще, сочинил бы ты, что ли, былину о том, как этого летающего змея какой-нибудь человек-герой побеждает. Как какой-нибудь князь, убивает змея-оборотня, спасая, например, жену своего брата. Чем-нибудь после смертного боя заболевает, его исцеляет девица-красавица… Ну и потом дальше целая история… Все естественнее для людей выглядит, чем то, что у вас поют…

— Вышел тюрь-юрь на Калинов мост, — раздался снаружи звонкий голос Дрозда. Он учил очередную попевку. — Вынул тюрь две головы, оловянный нос, конопляный хвост.