Книга Стальное сердце, страница 52 – Кэролайн Ли

Но каждый вздох его, хоть и натужный, наполняет меня радостью. Он жив! Жив!

Пока Чезаре был в карцере, я каждый день ходила к майору за него хлопотать.

— Это варварство, – твердила я. – Он же болен.

Майор Бейтс шуршал бумагами.

— Не так все просто.

А оказалось проще некуда. Бесс в Керкуолле поговорила с матерью и наутро вбежала в лазарет, а сама так и сияет.

— Было собрание. Людям не по душе, что с пленными обращаются жестоко. – Она улыбнулась, и мне хотелось разделить ее радость, но не верилось: неужто все так дружно вступились за чужаков?

А на другое утро перед карцером столпились охранники, возмущенные, взволнованные, будто ждали нового бунта, однако Энгуса Маклауда среди них не было.

И вот он, Чезаре. Кашляет, пошатывается, но живой.

Он еле дышит, спотыкается, падает; охранники подхватывают его под мышки, ставят на ноги, и он стонет от боли.

— Отпустите его, – вступаюсь я. Охранники, будто не слыша, шагают дальше, стуча тяжелыми башмаками. Я иду следом в лазарет, составляя в голове список всего необходимого. Мед, вода, сульфаниламиды. Суп или бульон. Может быть, Кон из столовой принесет.

Кон. Стоило о ней подумать, и она уже рядом, будто откликнулась на мой зов. Смотрит на меня, руки сложены на груди, губы ниточкой.

Не говори ничего, безмолвно молю я. Она молчит, но ее осуждающий взгляд обжигает меня, словно порыв ледяного ветра.

Чезаре приводят в лазарет, укладывают на койку; пытаюсь его напоить, но он так кашляет, что не может сделать ни глотка; он весь горит, кожа сухая, как готовый вспыхнуть пергамент. Жестом отослав прочь охранников, сажусь с ним рядом, протираю ему влажной губкой лоб, руки, грудь, чтобы унять жар. Сердце его трепещет под моей рукой, точно запертая в клетке птица.

В палату заходит Энгус Маклауд. И, ухмыляясь, переводит взгляд с Чезаре на меня.

— Обошлось без расстрельной команды. Из-за тебя он умрет долгой мучительной смертью.

Я готова его растерзать, но Кон тут как тут, придерживает меня за плечо. Чувствую, как она дрожит.

При взгляде на нее лицо Энгуса смягчается.

Кон лихорадочно шепчет:

— Хочешь, чтоб у тебя рана на голове снова открылась, Энгус?

Он уходит, хлопнув дверью.

Кон стискивает мое плечо:

— Этот пленный… ты ведь совсем не знаешь, что он за человек. Вдруг он…

Я отстраняюсь. Что толку ей объяснять? Знаю одно: с первого взгляда Чезаре, с первой его улыбки я почувствовала, будто мы знаем друг друга всю жизнь. Но скажи я об этом Кон – посмеется надо мной или станет ревновать, да я и сама понимаю, до чего нелепо это звучит, по-книжному. Фердинанд и Миранда из «Бури» или Ланселот и Гиневра. Ромео и Джульетта.

— Он не такой, как Энгус, – говорю я. А про себя думаю: я не такая, как ты.

Кон, прижимавшая к моей щеке ладонь, вздрагивает, устремляет на меня изумленные глаза.

— Ты что? – огрызаюсь я, но тут же раскаиваюсь, увидев, как отшатнулась Кон.

— Ничего ты не понимаешь. – Опустив руку, она выходит из палаты.

Я не бегу следом, хоть она и ждет, что я стану ее догонять. Я остаюсь с Чезаре, протираю ему влажной губкой грудь, подношу к его губам стакан теплой воды с медом.

В ту ночь я сплю на полу возле его койки и просыпаюсь каждый час, чтобы влить ему в рот хоть глоток. Ничего не выходит: поднесешь к его губам стакан – и вода стекает по подбородку. Вспоминаю, как выхаживают ягнят – впрыскивают им в рот лекарство из шприца, одновременно массируя горлышко. Я ложусь на кровать рядом с Чезаре. Темнота почти полная, лишь в дальнем углу тускло светит одинокая лампочка. Больные спят. Лежать рядом с Чезаре жарко, все кости у него прощупываются. Представляю, как расширяются с каждым вдохом и вновь сжимаются его легкие. Стоит мне его коснуться, он начинает дышать ровнее.