Книга Стальное сердце, страница 50 – Кэролайн Ли

Стою неподвижно возле стены какого-то барака, вдыхаю поглубже и медленно выдыхаю, глядя, как пар от моего дыхания поднимается к звездному небу и исчезает бесследно.

Приказываю себе идти дальше, но внутри пустота, земля будто уходит из-под ног. Скорей бы добраться до хижины, там нечего бояться, туда придет Дот и найдет меня. И я сумею ей объяснить, какой опасности она себя подвергает. А может, пойти к Скара-Брей – остаткам древнего поселения у моря? Спрячусь там, а Дот пусть меня ищет. Тогда она, наверное, испугается, что может меня потерять. Может быть, тогда она поймет, каково мне. Может, это ее образумит.

Тьма кругом, ничего не видно, но, стоя позади барака, я слышу разговор на чужом языке. Каждое слово источает угрозу.

Темнота кажется густой, плотной; пересилив себя, пробираюсь мимо бараков, считаю их, ищу выход из лабиринта. Из одного барака доносится тихая песня, из другого – целый хор голосов. Наверное, молитва.

Бараки кончились, я уперлась в колючую проволоку. Прищурившись, всматриваюсь в серые контуры строений. Оказалось, я шла не в ту сторону, ворота в другом конце лагеря.

Оглядываюсь, но тут же замираю – тут кто-то есть. У ограды разговаривают двое охранников, их лица подсвечены рыжими огоньками сигарет. Я коченею от ужаса.

Это он.

И снова рука тянется к ямке между ключицами. Туда, где он однажды касался меня губами.

Первая мысль – развернуться и бежать без оглядки, но вдруг услышат? И, застыв, я смотрю, как шагах в двадцати от меня из барака выводят пленного.

Оба охранника, отшвырнув сигареты, подходят к итальянцу, и не успеваю я ни отвернуться, ни закрыть лицо, а они уже бьют его ногами. Он стонет, хватается за живот, падает на колени. Его ставят на ноги, что-то кричат в ухо и снова бьют.

Узник уже не стонет, лишь сипло вздыхает с каждым ударом. Из соседних бараков никто не выбегает. Товарищи не возмущаются, не бросаются ему на подмогу.

Кто он, этот узник? Один из бунтовщиков? Охранники избивают его методично, но будто от нечего делать, лица у них скучающие.

Я смотрю, оцепенев, не в силах шевельнуться. Возле моих ног валяется камень. Увесистый, с острым краем, запросто может пробить голову. Раскроить череп. Во мне просыпается прежняя ярость, прежний ужас – та же сумятица чувств, что не давала мне спать ночами, даже когда мы покинули Керкуолл. И меня захлестывает стыд.

Во рту становится горько. Сглатываю. На глазах слезы. Зажмурившись, прижавшись спиной к холодной стене барака, считаю вдохи и внушаю себе, что никакого камня нет. Что это не я только что представляла, как брошу камень. И положу конец страданиям пленного.

Открываю глаза – все уже позади: узника уволокли обратно в барак, охранники стоят, прислонившись к деревянным столбикам ограды, и вновь огоньки сигарет подсвечивают их лица.

Слышен тихий смех Энгуса.

Знаю, это он, точно он. От этого смеха по телу бегут мурашки, волосы шевелятся, во рту пересыхает. Этот смех впечатан мне в душу, он часть меня.

Говорят, у каждого человека есть свой предел прочности, хоть это и странно звучит: кто-то сломался, а потому прибег к насилию. Разумеется, люди ломаются не в одночасье. Скорее, терпение как повязка на ране: чем дальше, тем тоньше, тем сильней изнашивается. Под конец остается лишь хлипкая сетка, а под ней – живое мясо.