Книга Стальное сердце, страница 54 – Кэролайн Ли

Чезаре притворяется спящим, пока Доротея листает газету и вкратце пересказывает новости о военных совещаниях в Лондоне и о том, что сделал круглощекий британский премьер. Голос ее звенит колокольчиком, рыжие волосы закрывают лицо. Соседи по палате прислушиваются, весь лазарет затихает, когда Доротея пересказывает сводки с фронта.

Иногда, пробежав глазами статью, она сжимает губы и спешит перевернуть страницу. На второй раз Чезаре приподнимается в постели:

— О чем там?

— Черчилль встречается с…

— Нет, на первой странице. Ты, кажется, не прочла.

Доротея смотрит в пол и чуть заметно вздрагивает. Чезаре ждет, охваченный внезапным страхом. Глаза ее блестят от непролитых слез.

— Бомбы? – сдавленно шепчет Чезаре. На соседних койках, должно быть, тоже услышали – весь лазарет затих. Все затаили дыхание. – Моэна? – спрашивает Чезаре.

— Здесь… здесь не сказано. Здесь написано… Прости меня. Здесь написано «успешная атака». И сказано про Милан. Это рядом с твоим домом? У тебя там… – Она запинается. – У тебя там родные?

Чезаре мотает головой и, закрыв глаза, облегченно вздыхает, но тут же становится сам себе противен: его родные живы-здоровы, а чья-то семья погибла – здесь, в лагере кто-нибудь да найдется из Милана.

В углу слышны глухие рыдания; Чезаре оглядывается – на самой дальней койке человек накрылся с головой одеялом, плечи его вздрагивают.

Чезаре вспоминается вдруг пустыня: бледно-голубое, какое-то линялое небо, парящие грифы, взрывы, пламя. Металлический запах крови – этот запах ему не забыть никогда. И еще вспоминается карьер. Бескрайнее море, грубые охранники, линия обороны, которую надо строить для врага.

Madonna Santa! Пресвятая Дева!

Как же ему все это омерзительно! Нет сил даже слушать Доротею, хоть она и смотрит на него, ждет. Но мыслимое ли дело, валяться на кровати и слушать новости с фронта, будто для развлечения? Слушать, как иностранка толкует об «успешной атаке» на твою родину?

— Я устал, – говорит Чезаре, стараясь не замечать, как Доротея изменилась в лице, словно он ее оскорбил. Может, он и впрямь повысил голос. Да разве это так важно, если где-то – да везде! – гибнут люди?

Уткнувшись в стену, Чезаре натягивает одеяло до подбородка, потом укрывается с головой, теперь он опять под сводами белой палатки, отрезан от мира, от Доротеи. Слышно, как она встает и идет к двери, потом раздается голос ее сестры, Констанс: «Говорю же, держись от него подальше, он…»

«Хватит!» – резко отвечает Дот. Скрип двери. Сквозняк – ледяной, обжигающий – и вновь тишина, лишь шепот его товарищей да глухие рыдания в углу.

Вскоре его будит шорох. Он открывает глаза и, даже не поворачиваясь, знает, что это она, он узнает ее по дыханию, по запаху дыма, который она приносит с собой, как если бы, не успевая согреться как следует, подошла на минутку вплотную к очагу.

Он не в силах повернуться, посмотреть на нее; стыдно, что он ее оттолкнул, счел виноватой, а она всего-навсего пересказывала новости. Не она же развязала войну. Она не враг.

А кто сейчас враг? Он уже запутался.

Чезаре смотрит, как движется по стене ее тень, вот она протянула к нему руку, но тут же отдернула. Он пытается дышать ровнее, но с каждым вдохом безмолвно молит: ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…