Книга Стальное сердце, страница 101 – Кэролайн Ли

Море отступило, обнажив илистые отмели с остовами погибших кораблей и с широкой лентой водорослей на месте линии прилива.

Ступаю на песок и останавливаюсь между морской травой и морем – между линиями прилива и отлива.

О’Фаррелл ждет меня, не переступая черту из морской травы.

— Не знала, что вы такой суеверный.

У нас верят, что в полосе этой бесы резвятся, потому что земля здесь ничейная, не море и не суша.

Шагаю по выглаженному волнами песку под пристальным взглядом О’Фаррелла. Там, где он стоит, тянутся гирлянды ламинарии и валяется всякий мусор, вынесенный морем: куски досок, лоскут от рубашки, мужской кожаный башмак, будто вросший в песок. Сдается мне, примета не совсем верна, бояться надо линии прилива, вот где скапливается все дурное. Вот куда выносит все, что пропало во время штормов. Волосы у меня встают дыбом.

Кивком подзываю О’Фаррелла; он, чуть помедлив, качает головой и подходит ко мне.

— Я хочу знать, что случилось, – настаивает он. – Если ты сейчас же скажешь мне правду, я смогу тебе помочь.

— Правды я не знаю. – Я не говорю Джону, что помочь мне не сможет никто. Все это дело времени, и я тяну время, будто пряду золотую нить, в надежде спасти сестру и самой избежать петли.

— Ну же, Кон, – торопит меня Джон. Сжимает на миг кулаки, но, увидев, как я изменилась в лице, тут же прячет руки в карманы. Стараюсь подавить внезапный темный ужас, сковавший меня. Напоминаю себе, что Джон меня не обидит. Он всего лишь мужчина, с большими руками и стальными мускулами. Он не отдает себе отчет, что малейшее его движение может нести угрозу. Не сознает, что мужская сила способна лишить женщину дара речи или вынудить ее сказать «да», когда внутри все кричит «нет».

Джон смотрит мне в глаза, и видно, что он раздосадован, хоть и пытается это скрыть. И ему не понять, что я каждой клеточкой чувствую, что захоти он, мог бы сделать со мной что угодно – проломить череп, словно яичную скорлупу, свернуть мне шею одной левой. Он может сказать: «Ну же, Кон» или «Не тяни, Кон», и у него даже в мыслях нет мне угрожать. Но для меня это все равно угроза. Вздумай я так же запугать разъяренного мужчину, мне пришлось бы разгуливать с ножом. И за разговором доставать его из-за пояса и не спеша точить, а собеседник дрожал бы от страха.

Джон протягивает руку:

— Тебе плохо?

Я напрягаюсь, отшатываюсь:

— Не трогайте меня!

— Кон, – голос у него робкий, глаза полны ужаса, – я бы тебя ни за что не обидел.

И он снова тянется к моей руке, а я задыхаюсь, потому что в мыслях у меня Энгус. Его лицо, дыхание, его тяжесть.

Ко мне возвращаются воспоминания.

Боже, ну и тяжелый он был! Еле доволокли, и казалось, он на нас смотрит пустыми глазами. Я боялась глядеть на него – чего доброго, станет мне являться в ночных кошмарах. Старалась воспринимать его не как целое, а как набор частей. Ноги. Руки. Грудь. Губы. Глаза.

Заслоняюсь от света; надо сознаться, во всем сознаться. Рассказать Джону все, что мне удалось вспомнить, или Дот никогда не освободят.

Сглотнув, делаю вдох. И говорю чуть слышно:

— Я не собиралась его убивать. Это был несчастный случай.

Джон уже не держит меня за локоть.

— Убивать… кого убивать?

Я не в силах произнести имя.

Роняю лицо в ладони, а Джон пытается отвести мои руки: