Книга Стальное сердце, страница 100 – Кэролайн Ли

— Не спеши. Тихонько, тихонько.

Таким голосом успокаивают испуганных животных; но вскоре я, отдышавшись, прихожу в себя.

Затекшие руки-ноги чуть отпускает, вижу, как чайки ловят в океане рыбу, как клубятся тучи на горизонте. Вдохнув поглубже, жмурюсь и поворачиваюсь к солнцу, перед глазами красная пелена.

— Простите, – говорю я. – Мне бы повидать Дот – думаю, я бы успокоилась.

Джон, не глядя на меня, качает головой:

— Пока нельзя.

Что же мне сказать, чтобы меня к ней пустили? Что скажет она про меня? Должны ли наши истории совпадать? Я не стану ее винить, ни за что, и знаю, что и она меня не станет. Так и не сойдутся наши версии, и застрянем мы здесь навсегда.

Мимо проносится сапсан, летит к прибрежным скалам. Замрет на скале, как горгулья, а заметит добычу – бесшумно бросится на нее и настигнет в полете. Вихрь перьев, кровь, кости: буйство жизни и внезапность смерти.

О’Фаррелл останавливается, осторожно трогает меня за локоть:

— Я тебе кое-что принес. Чуть не забыл. – Пока он шарит в кармане, успеваю собраться с духом, и вот он кладет что-то мне в ладонь. Холодное, увесистое, из металла. Я и не глядя знаю, что это, но все равно заставляю себя взглянуть.

Стальное сердце.

— Думал, тебе это поможет вспомнить.

Взмывает ввысь утка. Сапсан устремляется вниз.

— Ничего не помню, – отвечаю я. Сердце тяжелое, холодит ладонь. Когда Дот впервые протянула его мне, оно было теплое, а смех Дот звенел радостью.

«Это обещание», – сказала она.

Я без слов поняла, что ей было обещано. А теперь оно лежит у меня в ладони, обжигая холодом.

Сапсан падает камнем. Утка не успевает и пикнуть.

Улыбка сходит с лица Джона.

— Расскажи, как ты вчера вечером встретила Энгуса.

Вспоминаю нашу схватку на барьере. Он выкручивал мне руки, орал. Потом – толчок, падение, ледяная вода.

Дальше не хочу вспоминать.

Стальное сердце помещается у меня в ладони. Чезаре рассказывал, что сердце у человека размером и весом с кулак. Вряд ли мое весит столько же, сколько стальное. Оно колотится, словно молот, и налито свинцовой тяжестью.

— Когда ты в последний раз видела Энгуса? – спрашивает Джон. Лицо у него серьезное, доброе. Может быть, я и могла бы ему рассказать все, но чем это обернется? Стоит рассказать хотя бы часть истории, как она начнет преображаться, и в устах людей, и в умах. Рассказал историю – и она уже не твоя.

— Не помню, – повторяю я в который раз.

Джон О’Фаррелл устремляется дальше, и я шагаю следом, хоть голова и кружится.

— Сейчас упаду. – Отворачиваюсь от него, отгораживаюсь от мыслей о стальном сердце. И вот впереди море: шум прибоя словно стук сердца, языки пены, вода спокойная, будто ничего и не случилось. Во рту сухо. Закрыв глаза, вновь слышу свое шумное дыхание.

— Тебе плохо? – О’Фаррелл берет меня под руку. – Вот, садись, здесь вереск сухой.

Я сажусь, а он опускается подле меня на корточки, напряженно щурясь. Стараюсь дышать поглубже, подольше не открывать глаз. Чувствую его взгляд, устремленный на меня.

— Хватит у тебя сил пройтись по берегу? Понимаю, тебе бы отдохнуть, но мне от тебя нужна правда. Попробуй вспомнить, Кон.

Я киваю, и он помогает мне встать с земли.

Мы идем дальше, а сапсан проносится мимо, к прибрежным утесам, где он будет терзать добычу. В когтях у него безвольно болтается утка. Сапсан взмывает ввысь, изящный, прекрасный, ведь отсюда не видно, что голова и клюв у него в крови.