Книга Прощаю – отпускаю, страница 142 – Анастасия Дробина

— И всего-то, маменька? – невесело усмехнувшись, спросил он. – Я настолько безнадёжен, что вы и бранить меня уже не хотите?

— Да ведь вы и так наказаны, Серёжа, – вздохнула княгиня Вера, гладя склоненную голову пасынка. – Куда уж тут ещё с выговорами… Тем более что и пользы всё равно никакой. Боже, и ведь как глупо, как по-детски… Отчего же вы не рассказали мне обо всём сразу? Сразу после выставки, когда вам пришла в голову такая пошлейшая нелепость на Варин счёт?

— Признаться, не видел нужды это обсуждать…

— Не видели? А ведь это всё могло выясниться очень легко! Если бы вы согласились тогда поехать с нами на выставку! Но вы предпочли замкнуться дома в гордом молчании – а наутро, ни с кем не поговорив, кинуться туда и сгоряча оскорбить Варю! Варю, которую вы любите до смерти! Господи, Серж, как это на вас похоже! Когда же вы переменитесь наконец, когда повзрослеете?.. Бедная Варя, она ведь ничем не заслужила… Впрочем… Надеюсь, что судьба её сложится счастливо. Насколько я знаю Долли Беловзорову, она не забавляется своим покровительством, а всерьёз поддерживает талантливых людей. Такие меценаты – редкость.

— Так вы полагаете… Что мне надеяться более не на что? – медленно спросил Сергей.

— Право, не знаю, – честно ответила Вера. – Вы не виделись с Варей несколько лет. И возникли в её жизни вновь… не лучшим способом. Ваше положение теперь незавидно.

— Если бы я мог просить вас… Маменька, вы ведь могли бы написать Беловзоровой, вы же близко знакомы?

— Разумеется. Шесть лет бок о бок в Екатерининском институте.

— Ну вот! Нельзя ли узнать хотя бы адрес Вари? Я написал бы… Да, чёрт возьми, подал бы в отставку и поехал туда! И уж тогда!..

— Вы опять намерены идти напролом?

— В любви только так и можно! – убеждённо сказал Сергей, впервые подняв на мачеху глаза.

Вера только головой покачала.

— Ничему-то вас не учат ваши истории! Хотя… Возможно, вы и правы в чём-то. Возможно… – она, не договорив, задумалась, глядя в заснеженное окно и не замечая удивлённого взгляда пасынка.

Зычный голос Сидора, раздавшийся со двора, вывел Веру из оцепенения.

— Барин, лошади готовы!

— Вам пора. – Вера обняла Сергея, поцеловала в голову. – Напишите мне сразу же по приезде. Я обещаю, что сделаю всё возможное и сразу же извещу вас. И, если позволите, сама также напишу Варе.

— Ни за что на свете! – вскинулся Сергей. – Не хватало только, чтобы вы просили за меня прощения!

— Ну, это вы, смею надеяться, сделаете сами. – Вера с улыбкой протянула ему руку. – Подите проститесь с братом и сестрой – и поезжайте с Богом. И помните – я вам мать и я люблю вас. И буду любить всегда, что бы ни случилось.

Сергей молча склонился над её рукой, выпрямился и пошёл было к порогу, но, вспомнив о чём-то, вернулся.

— Маменька, последняя просьба. Простите, знаю, что уж замучил вас, но… Утром я был у того господина Сметова, друга вашего брата. Помните, он наносил вам визит не так давно?

— Прекрасно помню. Как здоровье Андрея Петровича?

— Отвратительно, – прямо сказал Сергей. – Живёт на каком-то чердаке с замёрзшими мышами, пьёт кипяток и кашляет… Ужасно кашляет! По-моему, всерьёз болен. Я подумал было оставить ему денег, но…

— …но он не принял бы их от вас, – закончила Вера.

Сергей молча кивнул.

— Хорошо, что вы сказали мне об этом, Серёжа. Где это?