Онлайн книга «Прощаю – отпускаю»
|
Он очнулся от солнечных пятен, прыгающих по лицу. Всё тело нещадно саднило. Горела грудь, и первый же проблеск сознания отозвался страшной болью. Застонав сквозь зубы, Ефим попробовал открыть глаза – но они словно были склеены. «Кто ж меня отделал-то так? – смутно подумал он. – На кулачках с кем-то дрался?.. От тяти опять будет на орехи…» — Потерпи, Ефим… Потерпи, сейчас… – послышался знакомый, севший от слёз голос. Что-то мягкое, мокрое проехалось по лицу раз, другой, третий… Он привычно терпел, понимая: стирают кровь. И тут горячей волной поднялась память, и Ефим понял, что это была не кулачная драка и он давно уже не в Болотееве. И резко сел, открыв глаза. — Где Антип?!! Боль немедленно скрутила всё тело, резанула лёгкие. Яростно ругаясь, Ефим, повалился наземь. — Лежи… Лежи… Здесь Антип, живой он… И другие живы… – несколько тёплых капель упали ему на лицо, и он узнал наконец жену. — Устька?.. Ты откуда здесь? — Сразу прибежала… как сказали, что в заводе пожар… – улыбаясь и плача, Устя смотрела на него, и Ефим видел, как по чумазому лицу жены бегут слёзы. – Господи, Ефим… Сердце моё… Дошла до Богородицы моя молитва! — А за меня тоже, что ль, молилась, Устя Даниловна? – добродушно спросили рядом, и Ефим, повернувшись, увидел брата. Тот сидел рядом на истоптанном, смешанном с гарью снегу, привалившись спиной к куче горелых брёвен. Лохматая, мокрая голова Антипа была обвязана тряпкой, из-под которой сочилась струйка крови, половина волос топорщилась палёной щетиной, но вид у него был вполне довольный. — Цел, что ль, ирод копчёный? – удивлённо спросил Ефим. — Выходит, цел, – не менее удивлённо подтвердил Антип. – По башке вот стукнуло… но это уж когда нас наверх волочили. Вот ведь, дьявол, – живого места нет! Весь обжарился, как блин в масле… Ты-то как? — Не знаю… Устька, цел я аль нет? Та, не ответив, расплакалась навзрыд. Мокрая тряпка выпала из её рук. Ефим через плечо жены встревоженно взглянул на брата. — Целый, целый, – успокоил тот. – Я тебя сам из подвала тащил, ты уже наверху сомлел… Ну, побило кирпичами, конечно, как без этого… Подгорел малость… Но руки-ноги целы. Не вышел, получается, наш час, братка! Покидаем ещё уголёк-то. Рядом послышался негромкий смех. Ефим, недоумевая, поднял глаза – и увидел, что вокруг них стоит толпа народу. Чуть не весь завод сгрудился здесь. Ефим видел всклокоченные бороды, худые, перепачканные сажей физиономии. За их спинами вяло дымился главный заводской корпус. — Никак, потушили? – не поверил Ефим. — Нутро всё сгорело, два котла рванули – а крыша не провалилась! – усмехнулся Антип. – Повезло: как раз бабы четыре бочки воды подволокли наверх, в винницу-то. Кой-как залить успели. Только народу всё едино полегло… — А цыган? А Берёза?! – встрепенулся Ефим, только сейчас вспомнив о тех, кого они с Антипом волокли через задымлённый подвал. – Что… зря, что ль, мы… Он не договорил, увидев сидящего в двух шагах Берёзу – почти голого, в одних изодранных подштанниках. Атаман был весь чёрный от копоти, с перевязанной головой. Из-под повязки на Ефима взглянул холодный голубой глаз. — Должок за мной, паря, – спокойно сказал Берёза. – Без тебя бы подох. Кирпичами с ног сбило, подняться вовсе не мог. Кабы не ты… — На том свете угольками разочтёмся, – буркнул на это Ефим. – Цыган-то жив? |