Онлайн книга «Мы были юны, мы любили»
|
— Я, Илья… – Настя вдруг странно, вымученно улыбнулась и быстро закрыла лицо руками. Илья встревоженно встал, подошел к ней, взял за руки. — Настька, ну? Да что ты шепчешь там, не пойму ничего! Говори! — Я в тяжести, Илья… – слезы бежали из-под опущенных ресниц Насти, скользили по щекам, капали на невидимый в темноте пол. Илья растерянно смотрел на нее. Сказанное женой еще не вошло в его разум, и сначала Илья почувствовал только страшное облегчение: не едет никуда… Тьфу, лезет же такая дурь в голову, чуть не помер с перепугу, а Настька всего-то навсего… — Что?! Настька, что?! Ты как сказала?! Громче повтори! — Да что же я, на весь город кричать буду?! – всплеснула она руками. – Я сказала, ты услышал! В тяжести я! Четыре месяца уже! — А что ж ты плачешь, дура? – потрясенно спросил Илья. – Радоваться надо! Ты это… чего молчала-то так долго? — А кто про такое болтает? Ой, Илья, ну тебя… Ну вот, выдумал… Отстань, дух нечистый… – Настя невольно рассмеялась сквозь слезы, отталкивая мужа, но Илья обнял крепко, притянул к себе, зарылся лицом в ее высыпавшиеся из-под съехавшего на затылок платка мягкие волосы. — Дура ты какая… Совсем глупая… Пугаешь только попусту… Это значит… Это когда же? — Весной. В мае. — В дороге, получается… – машинально сказал Илья. И осекся, увидев разом застывшее лицо жены. Она ничего не ответила, молча высвободилась из его рук и пошла к столу. Потом глухо спросила: — Ты есть будешь или нет? Все остыло уже. Сейчас горячего положу. Так вот, значит, чего она ревет… Илья сел за стол, сердито дернул на себя миску, которую Настя собиралась забрать. С досадой проговорил: — Хватит выть. Никого не схоронила пока. Леший с тобой, подождем, пока опростаешься, а там поглядим. Лето длинное, успеем наших догнать. Да это точно в мае? А то сиди, дожидайся с тобой до Петровых дней… Она снова грустно улыбнулась, вытерла последние слезинки. — Не бойся. Все точно. — Стехе говорила? — Да. Стеха была непререкаемым авторитетом, и Илья немного успокоился. В молчании он уничтожил все содержимое миски, даже не поняв толком, что ел, выпил стакан вина, поставленный Настей. И вдруг вспомнил: — Настька! Совсем голову заморочила слезьми своими, я и забыл… У меня подарок есть! — Да? – Настя отошла от печи. – Покажи! Улыбаясь, Илья вытащил из-за пазухи забытый сверток, положил на стол, развернул. Фиолетовые аметисты блеснули таинственным розоватым светом, тускло заблестело золото. — Вот, как ты любишь… Маленькие. — Маленькие, да удаленькие, – испуганно сказала Настя, взяв в руки одну серьгу, и, повернув украшение к свету, принялась разглядывать его. – Илья, ты с ума сошел! Я же знаю, сколько стоит такое! — Не на ветер ведь выбросил, – важно ответил он, уже видя, что Насте понравились сережки, и радуясь – угодил. – Надела бы. — Ночь уже… – возразила она, но все-таки пошла к зеркалу. Через минуту вернулась: – Ну, как тебе? — Мне что с ними, что без них – одинаково, – честно признался Илья. – Слушай, как бог такую красоту делает? Тут точно не без сатаны обошлось… У меня отец говорил: чем баба красивее – тем в ней черта больше сидит! — Шутишь? – обиделась Настя. — Любишь![37] – в тон ей ответил Илья, и они рассмеялись. Аметисты закачались по обе стороны лица Насти, бросая на ее смуглую кожу россыпи розовых искр, ярко оттеняя улыбку, и, медленно вставая из-за стола, Илья подумал: никакие шрамы, никакие борозды ее не портят. Все равно царица. Все равно лучше всех. |