Онлайн книга «Мы были юны, мы любили»
|
Илья тут же растянулся на кровати, задрав ноги в сапогах на спинку. Настя взяла с полки медный подсвечник с новыми свечами. Запалив сразу две, она погасила керосиновую лампу – и в комнате стало темнее, потолок осветился таинственным, похожим на костер, розоватым светом, а по стенам метнулись мохнатые тени. Отблески свечей упали на склоненное лицо Насти с опущенными ресницами, дрогнули бликами на выбившихся из-под платка волосах, и Илья, начавший было стягивать сапог, медленно выпрямился. — На-астька… Ты как икона прямо. Масхари[36]… — Не греши. – Настя отошла от стола и села на пол у ног Ильи, берясь за его сапог. — Уйди, я сам, – буркнул Илья. Настя послушалась, чуть заметно пожав плечами, и Илья смутился еще больше. Он сам не знал, почему до сих пор не позволяет жене стаскивать с себя сапоги. Ведь самое, кажется, обычное дело, и у таборных цыган так, и у городских тоже, сам сто раз видал. Но чтобы Настька… Чтобы она, своими руками, такими тонкими, как у статуи фарфоровой… его грязные сапоги?! Которыми он навоз в конных рядах топчет?! — И так цыгане смеются, Илья, – словно угадав его мысли, сказала Настя. — Кто смеется? – зарычал он. – Скажи – язык выдерну и в карман положу! Это Фешка, что ли, тявкает? Не слушай ее, кобылу, головы и в девках не было и сейчас нет! Мало я ее мужику морду бил… — Угомонись, – вздохнув, проговорила Настя. – Не трогает меня никто. Встав, она шагнула было в сторону, но Илья поймал ее за руку. — Что-то ты совсем грустная. Устала? Замучили тебя черти эти? Другим разом никого не впущу! Нашли себе балаган на ярмарке… Пусть вон у дядьки Чоро гуртуются, там шесть девок на выданье, авось пристроит хоть пару… Ну, чего ты смеешься, глупая, чего?! — Да ничего. – Настя в самом деле улыбнулась, и у Ильи немного отлегло от сердца. – Не серчай, мне так веселее даже. Тебя же нет целый день. — Ну, нет… – проворчал он. – Дела же! Не просто так по базару бегаю хвост задравши… Слушай, я есть хочу. — Так садись. Все в печи стоит, горячее. Илья стащил наконец сапоги, босиком прошел к столу, сел. Настя еще раз протерла столешницу, отошла к печи, неловко орудуя ухватом, вытащила чугунок. — Что, и с мясом, что ли? – потянул Илья носом. – Ну, нельзя тебе денег в руки давать! — Илья… Знаешь что? Он поднял глаза на жену. С минуту смотрел в ее неподвижное лицо с опущенными ресницами, тени от которых дрожали в свете свечи, как два крыла, на щеках Насти. Глубоко вздохнув, спросил: — Что? Ну – говори… «В Москву собралась…» Илья, не сводя взгляда с жены, ждал ее слов, а в голове уже носились, как испуганные птицы, клочки мыслей: уедет… соберется, чертова баба, и уедет, надоело ей это все, да еще и без Варьки крутись тут по хозяйству… У отца она и не знала, с какой стороны к этому ухвату подходить, кухарку держали, а тут… Господи, а что он сделает-то? Ведь не удержит… Как удержать? За косу к кровати привязать? Рявкнуть, взять кнут, избить до полусмерти? Рука не поднимется, не сможет, видит бог, не сумеет… Бог ты мой, да что делать-то?! Проклятая Варька, с отчаянием подумал он, нашла время в хорах распевать, без нее тут хоть вешайся… Будь Варька здесь – никуда бы Настька не собралась… — Я думала тебе позже сказать, но… Уже скоро заметно будет. — Чего? – непонимающе переспросил он. – Что заметно? |