Онлайн книга «Мы были юны, мы любили»
|
— Охти, красота… Ну, Дмитрий Трофимыч, – и здесь молодец! Илонка поняла, заулыбалась. Ее личико раскраснелось от скачки, волосы выбились из кос и покрывали стройную фигурку до талии. Желтая, мокрая от росы юбка облепляла колени, босые ноги Илонка украдкой терла одну о другую. Монеты на шее уже не было – вместо нее красовалось золотое ожерелье с крупными гранатами, которое Митро купил вечером на Кузнецком мосту и невесть когда успел надеть на шею невесты. Макарьевна повела ее к столу. Петька тем временем деловито шептал на ухо жениху: — Сейчас выпьем – и тащи ее живее в постель… Успеть надо, пока эти котляры не явились! Не дай бог, спохватились уже! Успеешь ее бабой сделать – твоя до смерти, а нет – сам знаешь… Цыган небось. Варька разлила вино по стаканам. Все выпили, стоя, за молодых. Поспешной скороговоркой пожелали здоровья, счастья и охапку детей, и Макарьевна широко распахнула двери в спальню. Там было темно, лишь смутно белела перина. — С богом, Дмитрий Трофимыч. Митро взглянул на невесту. Та вспыхнула так, что на миг сравнялась цветом с гранатами на своей шее. На потупленных глазах выступили слезы. Низко опустив голову, она засеменила к спальне. Митро протолкнул ее вперед себя, сам обернулся с порога. — Вы сидите пока… — Не беспокойся, – отозвался Петька. – Если что – покличьте. Тяжелая дверь захлопнулась. Макарьевна, подойдя, навалилась на нее всем телом, закрывая плотнее. — Вот так, – она несколько раз истово перекрестила дверь, вздохнула. – Ну, давай бог… А мы, пожалуй, еще выпьем. Ванька, Ефим, где вы там, скаженные? Тащите гитары свои! Свадьба все-таки! Вскоре начало светать – под закрытые ставни подползла бледная полоска зари. Цыгане не спали – тянули вино, вполголоса разговаривали. И не заметили, как хозяйка дома, поднявшись, вышла из дома. На дворе – предрассветная мгла, туман, сырой запах травы. Макарьевна, тяжело ступая, сошла с крыльца. Оглядевшись, позвала: — Варенька… Дочка, где ты? Варька сидела, сжавшись в комок, у заборного столба. Ее платье было выпачкано землей и травой, прическа рассыпалась, и волосы спутанными прядями висели вдоль лица. Когда Макарьевна подошла и встала рядом, она уткнулась лицом в ладони. — Ну, что ты, доченька… – задумчиво сказала Макарьевна, глядя через забор на пустынную, еще сумеречную улицу. – Все равно женился бы когда-нибудь… — Я знаю, – хрипло ответила Варька. – Не ждала только, что так… так скоро. Ты не подумай, у меня и в мыслях не было, что я… что на мне… Он на меня и не глядел никогда. Дэвлалэ… – Она вдруг снова залилась слезами. – За что мне все? Зубы эти щучьи, морда черная? За что?! Господи, Макарьевна, милая, ты бы слышала, как Митро пел сегодня! Всю жизнь вспоминать буду, и даже когда в могилу лягу… «Все недосказанное вами, все недослушанное мной…» Господи, если б я хоть немного, хоть вполовину, как эта девочка, Илонка, была… Макарьевна вздохнула. Двор уже заливало розовым светом, туман у ворот рассеивался. На Садовой простучала по камням первая пролетка. Из-за крыши Большого дома выглянул алый край солнца. Варька, не поднимая головы, притянула к себе ветку смородины, всю, как бусами, унизанную серебристыми холодными каплями. Собрав росу в ладони, протерла лицо. Сорвала лист лопуха, высморкалась. Тихо сказала: |