Онлайн книга «Мы были юны, мы любили»
|
К выходу в ресторан они все-таки успели, но вечер провели как на иголках. Митро волновался, пел не в лад, несколько раз сфальшивил в аккомпанементе, а на сердитый выговор Якова Васильевича невпопад ответил: «Ну и ладно». Цыгане удивленно посматривали на него, шепотом спрашивали у всеведущей Стешки: — Что такое с Арапо? — Я почем знаю? – злилась та. – Влюбился, может? Петька, стоящий рядом, прыскал в кулак, поглядывал на Варьку. Та сидела бледная, зябко, несмотря на теплый вечер, куталась в шаль. В открытые окна ресторана, шевеля занавески, входила ночная свежесть, вплывал запах цветущих деревьев. Поднималась луна, ее свет мешался на полу с отблесками свечей. Чуть слышно всхлипывали струны. Варька допевала последние слова любимого романса, от которых сегодня, как никогда, болело сердце: Пойми хоть раз, что в этой жизни шумной, Чтоб быть с тобой – я каждый миг ловлю, Что я люблю, люблю тебя безумно, Как жизнь, как счастие люблю… — Ну, Варька забирает… – шепотом сказал Петька, наклоняясь к Митро. – Будто помирать завтра, сроду я от нее такого не слышал… Заболела, что ль? Но Митро ничего не ответил, думая о своем и вряд ли даже услышав Петькины слова. Зато Яков Васильев, все замечавший, строго посмотрел в сторону парней. Свой последний выход Митро не пропустил только потому, что стол давнего поклонника хора ротмистра Шеловнина, пришедшего в ресторан с компанией друзей, взорвался криками: — Митро, просим! Просим, Дмитрий Трофимов! «Когда в предчувствии разлуки»! Шепотом чертыхнувшись, Митро передал гитару Варьке, удивился мельком ее поднявшимся к нему больным, полным слез глазам и вышел к столикам. Шеловнин с улыбкой попросил цыгана подойти ближе, Митро послушался. Теперь он стоял рядом со столиком, вполоборота к хору. Яков Васильев коснулся струн своей гитары. Мягкий, задумчивый перебор заставил умолкнуть даже самых пьяных гостей в зале. Митро улыбнулся, подумав о том, что это – его последний романс нынешним вечером и что скоро выступлению конец, привычно взял дыхание. Когда в предчувствии разлуки Мне нежно голос ваш звучал, Когда, смеясь, я ваши руки В своих руках отогревал, Перед непризнанной любовью Я весел был в прощальный час, Но, боже мой, с какою болью Тогда очнулся я без вас… Какими тягостными снами Вы мой нарушили покой… Все недосказанное вами, Все недослушанное мной. Красивый, сильный мужской бас заполнил весь зал. Ротмистр Шеловнин сидел бледный, с закрытыми глазами, что-то шептал про себя. Варька, забыв об осторожности, подалась вперед и жадно смотрела в татарское, узкоглазое лицо Митро; не замечая бегущих по щекам слез, одними губами повторяла вслед за ним слова романса: Все недосказанное вами, Все недослушанное мной… Рядом изумленно рассматривала ее Марья Васильевна. Но она не сказала ни слова, а остальные цыгане не успели ничего увидеть, потому что романс кончился и зал шумно зааплодировал. Митро облегченно вздохнул, поклонился и быстро вернулся на свое место в хоре. К счастью, гости не остались до утра. Пьяного, рыдающего Шеловнина увели под руки друзья. Разошлись остальные посетители, и цыгане, зевая, собрались домой. В домике Макарьевны никто не лег спать. Хозяйка и Данка, посвященные в план кражи невесты, пообещали жечь свечи до утра и быть готовыми принять молодых. Кузьма уже третий день не ночевал дома. Конаковы Ванька и Ефим, с которыми старший брат наспех переговорил после закрытия ресторана, пришли от задуманного в полный восторг и тут же предложили лошадей – вороных донских двухлеток Вихря и Мариулу, с начала сезона бравших призы на ипподроме. Митро, скрипя зубами, дал ухмыляющемуся Петьке красавицу Ведьму, для себя же взял игреневого Зверя, который, помимо сказочной резвости, обладал еще и завидной выносливостью. Ему этой ночью предстояло вывозить на себе двоих. Когда время перевалило на второй час пополуночи, четверо цыган верхом, в полном молчании выехали из Москвы на пустую, залитую лунным светом Владимирку. |