Книга Мы были юны, мы любили, страница 117 – Анастасия Дробина

— Ну, слыхал… – Петька зачем-то огляделся, поскреб затылок. – А… а если догонят?

— Плохо будет, если догонят, – усмехнулся Митро. – Ну, коли хочешь, сиди дома. Я и один управлюсь.

— Управится он, глядите, люди… – обиделся Петька. – Вот что, мы все пойдем! Я, ты и братья мои! Только смотри, лошадей нужно самых лучших, чтобы от погони ушли. Тройку нельзя, верхом все равно догонят. Вот если дашь мне свою Ведьму да того рыжего в придачу, Зверя, – вот тогда…

— Ведьму не дам, – машинально ответил Митро. – У нее забег в субботу.

— Ну, знаешь что, дорогой мой! – возмутился Петька, но тут Митро пришел в себя и замахал руками:

— Да бери, бери, кого хочешь! И разговору нет! Пошли!

— Ку… куда?

— Илонку эту упредить надо. Я к ней Варьку пошлю.

Варька неожиданно снова встала на дыбы:

— Ромалэ, да вы с ума сошли! Девка просватана, жених есть, летом замуж идти! Хотите, чтобы переубивали вас тут?! Догонят, как бог свят, догонят и зарежут! Дмитрий Трофимыч, ну что ты, ей-богу, в голову забрал? К чему тебе она? Глупая, таборная… Будет на базар босиком гадать бегать, тебя позорить!

Митро сердито молчал.

А Петька заспорил:

— Да с чего ей по базару бегать?! Лучше в хор ее пристроим! Если совсем бесталанная, так хоть для красоты сидеть будет! Хватит, Варька, голосить, ступай к Илонке.

Варька коротко взглянула на цыган, и Митро, который в эту минуту думал совсем о другом, неожиданно поразила мелькнувшая в ее глазах острая горечь. Но Варька тут же отвернулась и широкими шагами пошла к кучке девушек, смеющихся и брызгающихся водой у зеленого озерца. Митро искоса следил за тем, как Варька отзывает в сторону Илонку, как они садятся вдвоем возле зарослей ракиты и шепчутся, тесно прижавшись друг к другу.

Через четверть часа Илонка вскочила и стремительно умчалась, а Варька вернулась к цыганам. Не поднимая ресниц, сумрачно сказала:

— Дмитрий Трофимыч, согласна она. Ей этот жених поперек горла, отцы сосватали, когда она еще в люльке лежала.

— И слава богу… Как теперь будем? – нетерпеливо спросил Петька.

— Сейчас собираемся и уходим, – решительно скомандовал Митро. – Стемнеет скоро, нам в хор надо. Отпоем вечер, а потом – берем лошадей, Ефима с Ванькой, и сюда. Как раз самый волчий час будет, перед рассветом. Ты, Варька, беги опять к ней, упреди, чтобы ночью из шатра вылезла да до дороги дошла. Мы ее там, в кустах, ждать будем. Нам к табору подходить нельзя, собаки всполошатся. Посадим ее на лошадь – и в Москву!

— Ох и сладим дело лихое! – засмеялся Петька. – Ох и будешь меня, морэ, всю жизнь за жену благодарить!

Варька стояла насупленная, водила носком ботинка по пыли, но возражать больше не пыталась. Да никто ее и не спрашивал.

Ночь спустилась лунная, полная света, заливавшего дорогу и цыганские шатры. «Сияет, как таз, проклятая…» – беспокоился Митро, сидя в придорожных кустах и озабоченно поглядывая на луну, повисшую над полем. В траве верещали кузнечики, изредка сонно вскрикивала какая-то птица. Издалека, от затянутого туманом озерца, несся жалобный плач лягушек. Густые заросли кустов были влажными от росы, тяжелые капли с шелестом скользили по серебристым от луны листьям, падали на теплую землю. Остро пахло цветущей бузиной и молодым щавелем. Совсем низко над табором висели две звезды – голубая, лучистая и яркая и бледно-желтая, болезненно мерцающая. Митро не сводил с них глаз. Рядом чуть слышно всхрапывали кони. Чуть поодаль в кустах сопели младшие Конаковы, которым на все было плевать – лишь бы выспаться после ресторана. Возле лошадей сидел Петька. Он тоже молчал, но Митро, оглядываясь, видел ярко блестящие белки его глаз.