Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
— Сыр «Малярка[55]», – так же тихо отозвалась Калинка. Задумалась на мгновение, опустив глаза. Дождалась мягкого вступительного аккорда, чуть заметно обозначившего тональность. Взяла дыхание. И запела. И в маленьком, темноватом зале стало тихо-тихо. «Откуда она только взяла эту песню? – думала Нина, вслушиваясь в голос – мягкий, нежный, без всякого усилия взлетающий в потолок – и падающий оттуда на самые густые, бархатистые низы, стихающий вдруг до шёпота – и стремительно набирающий силу – так что гитара, торопясь и отставая, едва успевала за ним. – Впервые слышу… Неужели сама придумала? И ведь это – настоящая долевая, от неё прямо костром пахнет… Ну что за молодец Ляля! Как она их только чувствует?» Мельком она покосилась на стоящую рядом подругу. Ляля слушала Калинку, прижав руки к груди и раскрыв глаза так, что только одну эту сияющую черноту и было видно на восхищённом, прекрасном лице. «И ведь Лялька не завидует ни капли! – с изумлением подумала Нина. – Другая бы исшипелась вся, на версту эту Калинку к театру бы не подпустила… Вон, наши солистки уже и губы поджали, и брови на самый лоб задрали – а ведь им так никогда не спеть, ни одной! А Ляльке – хоть бы что! Почему это так? Она уверена, что всё равно лучше всех? Или это другое что-то?.. Я не понимаю… нет. Ах, как хорошо Калинка эта поёт! И таборного сюда намешано, подколёсного, и городского тоже – вон как голос-то обработан, как бриллиантик гранёный! Как же так вышло, что она одна кочует? И как вообще в кочевье оказалась? Ведь городская же до пяток, сразу видать!» — Что-о-о ж… недурно, недурно, – задумчиво произнёс Гольдблат, когда Калинка умолкла и без улыбки подняла на него глаза. – Очень даже, да-а… А что это за песня? О чём она? — О тяжёлой цыганской кочевой доле! – выпалила Ляля, делая открывшей было рот Калинке «страшные глаза». – Вы что – не слыхали, как грустно? Даже у меня слезу выбило! Ну неужели же вы её не возьмёте, Моисей Исаакович?! — Лялечка, вы же понимаете, что я не могу единолично решить… — Боже мой, да зачем же единолично?! Конечно же, нельзя! Пусть комиссия решает, пусть Семён Михайлович её тоже посмотрит, пусть наш Файль своё слово скажет… Как скажут, так и будет, а только такой голос и такая красота на дороге не валяются, правда же? — Совершенно справедливое утверждение, Ляля, – серьёзно сказал Гольдблат, и все заулыбались. – Что ж, Калинка, познакомьтесь с нашими артистами… Вернее, всё это после репетиции, да-да-да! А сейчас попрошу всех занять свои места, и так уж остался один огрызок… Да – общежитием мы не обеспечиваем! Родственники в Москве есть? — Она у меня поживёт, – сказала Нина. – Неделя – не срок, а вернёмся с гастролей – придумаем что-нибудь. Ляля восторженно ахнула – и кинулась подруге на шею. Калинка внимательно, спокойно посмотрела на неё, улыбнулась. Кивнула и под любопытными взглядами артистов присела в кресло первого ряда партера. — Получается, ты мне родственница по мужниной родне, – задумчиво заметила Нина. – Питерские Бауловы с вашими в родстве через Дулькевичей. По-моему, я даже родителей твоих знаю. Вы же не кочевали никогда! Всю жизнь в «Вилле Родэ» пели! Как ты в таборе оказалась? |