Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
Нина невольно рассмеялась. — Отчего же дурак? Очень даже мужика понять можно! — Да чтоб им всем провалиться!.. – с чувством выругалась Калинка, стукнув кулаком по столу так, что звякнули чашки. – Зачем он мне сдался?! Вдовец, детей пять человек осталось! Плюнула я – да уехала! Мне сказали – в Москве тоже артели есть, цыгане работают! Я приехала – дэвлалэ, дэ-эвлалэ-э… – Она схватилась за голову. – Полна Москва цыган, кто только сюда не съехался! Все окраины в таборах, как в заплатках! И никто не знает, где ту артель искать! Да ещё милиционеры эти, чтоб их наизнанку вывернуло да по щебёнке проволокло!.. На каждом шагу стоят да всё документы просят! А какие у меня документы?! — Ты про это и песню сложила? Ту, которую сегодня нашим пела? «Сыр яда форо…» — Не поверишь – сама сложилась! – Калинка всхлипнула. – Сидела как-то вечером на вокзале, дети уж спят. А мне отчего-то так грустно сделалось… Сижу и думаю: «Да что же ты за город такой, Москва…» Запела, запела понемножку – а к утру песня вышла! Она слабо улыбнулась, вытерла набежавшие слёзы. Отвернулась к тёмному окну. Вошла Светлана с горячим чайником, принялась разливать заварку и кипяток по чашкам. Негромко сказала: — Мама, я иду спать. — Конечно, иди. И мы сейчас пойдём. По последней чашке – и пойдём! – Нина с улыбкой тронула задумавшуюся Калинку за руку. – Это ведь какое чудо, что ты к нам пришла! Спасибо Ляле: я бы и внимания не обратила! — И что, меня вот так… прямо с улицы в театр возьмут? – недоверчиво спросила Калинки. – У меня же в самом деле никаких бумаг нет! Ты же понимаешь! — Бумажки – пустяк, выхлопочем. И никакая артель тебе не нужна, при твоём-то таланте. Видишь, сам бог тебя в Москву привёл да нам с Лялькой поперёк дороги поставил! Допивай чай – и пошли спать! Если я ещё хоть одну репетицию просплю – меня вперёд тебя из театра выгонят! Биболдо наш – ого-го какой строгий! – Нина усмехнулась. – С нами-то, цыганами, по-другому и нельзя: враз любой театр развалим – и камешка не останется! Глава 6 Кишинёвец Старая оконная замазка крошилась под умелыми движениями ножа. Стекло уже пошатывалось, и луна, вынырнувшая, как назло, из низких грозовых облаков, бликовала в нём голубыми искрами. Но лезвие в руках Ибриша продолжало уверенно ходить туда-сюда. Замазка отслаивалась, шурша, сыпалась в палисадник. Рядом слышалось чуть слышное дыхание друзей. Смутно поблёскивали в темноте белки глаз, чьих – Петро или Бурки – Ибриш не знал. Луна скрылась, наконец, за тучей, – и сразу же, словно только того и дожидаясь, стекло вывалилось из окна наружу. Прозрачный прямоугольник был осторожно принят ловкими руками и бережно установлен в траву. Чуть погодя створка окна бесшумно открылась. Три тени одна за другой скользнули в темноту дома. Ибриш знал, что в квартире никого нет. Два дня женщины из маленького табора цыган-кишинёвцев болтались по переулку шумной, гомонливой ватагой, заглядывали в заросшие вишнями и яблонями дворы, со смехом приставали к хозяйкам, раскидывали карты прямо на подоконниках. Переулочек близ Таганки был узким, немощёным, со старыми деревянными домишками, с единственным фонарём на углу. Здесь обитал фабричный и заводской народ. «Что там взять – хлеба буханку?..» – бурчал Петро, отказываясь идти на промысел в такое нищее местечко. Но накануне его жена Галда принесла из Дровяного переулка интересные новости. |