Книга Звезды над обрывом, страница 53 – Анастасия Дробина

«Ты издохнешь, дура,» – угрюмо сказал отец. И до утра просидел за столом, глядя в окно, на мерцающую в замёрзшем небе звезду. А наутро бросил дочери:

«Иди в эту их школу. Пока не арестовали. До весны потерпишь…»

Патринка пошла – умирая от страха, уверенная, что её всё равно выгонят, посмеявшись над её лохмотьями и босыми ногами, над тем, что она не говорит по-русски… Но в большом, деревянном, хорошо протопленном доме, полном детей всех возрастов, над цыганочкой никто не насмехался. Девочки в аккуратных платьях, в валенках, с туго заплетёнными косичками и коротко стриженными волосами окружили её, заахали, запричитали на разные голоса, побежали за учительницей – строгой молодой госпожой в чёрном платье.

«Радибога…» – сказала ей дрожащими губами Патринка. Учительница покачала головой, улыбнулась. Взяла перепуганную девочку за руку и повела в класс.

Довольно быстро Патринка поняла, что в школе неплохо. Во-первых, там всегда было тепло. Во-вторых, каждый день давали еду, которую можно было припрятать и отдать после братишкам. В-третьих, ей натащили столько одежды, сколько у Патринки не было никогда в жизни! Дали даже ботинки, которые невыносимо тёрли ноги, сжимая их, словно в колодках. Патринка смертельно мучилась в обуви! Она уже знала, что в школе ходить босой запрещено, – но, едва выскакивая за школьный забор, с облегчением скидывала проклятущую обувку и, держа ботинки под мышкой, победно неслась по сугробам домой.

По-русски Патринка заговорила через неделю: сначала плохо, потом – всё лучше и лучше. В школе, впрочем, она всё равно училась кое-как, оживляясь лишь тогда, когда учительница читала им вслух чудесные истории из толстой книги. Так прошли три месяца. А едва повеяло теплом, семья Йошки покинула тёмную каморку при фабрике и уехала из Рогани.

После были другие города, деревни, сёла, дороги… Голод, голод, голод. Мать так и не выздоровела и могла только просить по улицам милостыню. Подавали мало. Вечерами нечего было бросить в котёл. Иногда Магда просто лежала пластом, не в силах подняться с тощей перины и бессильно плача в кулак. Патринка пыталась помогать матери, но у неё получалось плохо. Если бы они жили в таборе, то рядом всегда были бы тётки, племянницы, двоюродные сёстры, подруги… Здесь же приходилось справляться в одиночку – а Патринке было тогда всего десять лет. К тому же в те дни, когда в голове её звучала музыка, Патринка попросту не могла ничего делать! Музыка захватывала её всю, накатывая такой мощной волной, что не только приставать к прохожим – стоять на ногах было трудно! Избавиться от этого проклятия можно было только одним способом: начать петь или хотя бы мычать. Когда музыка выходила наружу, она ненадолго оставляла Патринку в покое.

Однажды (они тогда жили в Харькове) трое пьяных фабричных затащили Патринку в подворотню близ вокзала. Если бы рядом были другие цыганки, они бы загрызли мерзавцев зубами, отколотили бы до полусмерти, отбили бы подругу, как было всегда в таборах, а тут… Но Патринка и в одиночку сражалась отчаянно, рвалась, царапалась, молотила кулаками, лязгала зубами – и сама не поняла, как ей удалось извернуться, укусить державшую её за шею липкую руку, вырваться и, задыхаясь от ужаса и отвращения, дунуть по подворотне прочь.