Онлайн книга «Звезды над обрывом»
|
«Что же я наделала? – горестно думала она ночь за ночью, лёжа на спине и глядя на ползущий по потолку лунный луч. – Предала своих, предала всех, как последняя собака… Никогда, нигде цыгане не делали так, а я, я… Дядю Бретьяно, тётю Чамбу, Анелку, Бируцу, Зурку, Ишвана… Стэво! Стэво!» При мысли о Стэво по сердцу словно проезжалась пила. Патринка вспоминала его последний взгляд – равнодушный, чужой… Да ведь сын Бретьяно и не смотрел на неё по-другому никогда! Разве была ему нужна дочь Йошки? У Стэво должна была быть другая невестка – красивая, ловкая девочка из достойного рода, за неё заплатили бы золотом, и она бы того стоила, а чего стоила она, Патринка? Ржавой копейки. Бретьяно понимал это, потому и не хотел женить сына на никчёмной девчонке, а отец… Отец не понимал. Не понял даже после того, как погибла в чужой семье их Терезка. И сделал то, за что теперь ей, Патринке, не расплатиться до конца своих дней. «Как хорошо, что я ушла, – думала она, глядя сухими, горячими глазами в темноту. – Как хорошо, что не осталась… Они поищут меня, не найдут – и уедут. И Стэво женится на другой и будет счастлив. А отец… Суди его бог. Как он смог, как он только смог?.. А как ты сама смогла?! – тут же накидывалась Патринка на себя. – Ты же знала, ты всё знала, проклятая! Ты с отцом ходила в милицию, ты рядом стояла, кивала, поддакивала, ты всё понимала! Знала, зачем он это делает, знала, чем всё кончится! Знала – и не сказала никому, предательница, иуда, битинди!» И тут же перед глазами вставала мать – больная, кашляющая, слабая, с потухшими глазами. Её скудное золото, рассыпанное по земле, обидный хохот цыганок, их оскаленные зубы… Отец – всегда хмурый, с опущенным взглядом, насмешки над ним, гогот богатых цыган, пиво, выплеснутое в лицо из протянутой кружки… «Он устал мучиться… Устал смотреть, как над мамой издеваются, как смеются над нами… Ой, мама, мама, хорошо, что ты умерла, что ты всего этого не узнала, не увидела! Девлале, хоть бы научил кто-то, сказал, как жить! Я ничего не знаю, не понимаю ничего…» Через несколько дней, когда стало понятно, что кризис миновал, Светлана осторожно расспросила неожиданную гостью о её таборе. Патринка, едва разжимая губы, поведала, что семья её жениха стоит неподалёку от заставы, у них четыре палатки и лошади, но она туда не вернётся ни за что на свете. — Вы только сходите посмотрите… пожалуйста, – жалобно попросила она. – Всё ли хорошо? Только издали взгляните! Про меня им не говорите ничего, ради бога! На разведку отправился Матвей – и, вернувшись домой, сообщил Патринке, что её семья уехала. — Одно костровище осталось и дырки в земле от колышков! Снялись, наверное, и уехали! Ну и родня у тебя, девка, – оторви да выбрось! Хоть бы поискали тебя… – Он осёкся на полуслове, заметив, какое несказанное блаженство появилось на осунувшемся, исхудалом лице девушки. — Уехали?.. О-о-о, найис ле девлеске[80]… – слабо пробормотала она. – Те гаравел лен о дел, найис[81]… Сар мишто-о… Матвей, понявший только слово «мишто», озадаченно пожал плечами и сказал: — Ну… ежели хорошо, тогда и пусть. Давай вон – микстуру свою пей. Сейчас Машка придёт, воды даст. Вечером, когда Патринка уснула, а Светлана вернулась из детского сада, в комнате с роялем открылось экстренное совещание. Старшая сестра сидела на подоконнике, нахмурив брови и постукивая пальцами правой руке по столешнице. Машка, по-мужски оседлав стул, молча следила взглядом на Матвеем, который, дымя папиросой, сердито ходил по комнате. |