Книга В поисках любви, страница 68 – Нэнси Митфорд

— Отлично! – сказал Рэндольф. – Теперь все в сборе, и можно пойти в «Палмариум», чтобы отметить это.

Следующие несколько недель, пока не пришлось обратить внимание на свою личную жизнь, Линда существовала в атмосфере сменяющих друг друга восхищения и ужаса. Она научилась любить Перпиньян, этот странный старинный городок, такой отличный от всего, что она видела прежде. Ей нравились его река и широкие набережные, переплетение его узких улочек и громадные неухоженные платаны, бесцветные, поросшие виноградниками сельские окрестности и вся провинция Руссильон, прямо на глазах преображенная взрывом летней зелени. Весна наступала поздно и медленно, но когда наконец пришла, рука об руку с ней явилось и лето. Почти сразу припекло, все кругом накалилось, и сельские жители каждый вечер собирались потанцевать на бетонных пятачках под платанами. Англичане, движимые неискоренимой национальной привычкой, закрывали контору на субботу и воскресенье и отправлялись в Коллиур, на побережье, купаться, загорать и устраивать пикники на склонах Пиренейских гор.

Но только все это не имело никакого отношения к причине их пребывания в этих очаровательных местах – к лагерям. Линда бывала в лагерях почти ежедневно, и они наполняли ее душу отчаянием. В конторе от нее было мало пользы из-за незнания испанского, в уходе за детьми – из-за невежества по части калорий. Ее задействовали как водителя – постоянно за рулем, она гоняла в лагеря и обратно в автофургоне марки «форд» то с грузом продовольствия, то перевозя беженцев, то просто с каким-нибудь поручением. Бывало, она часами напролет сидела и ждала, пока разыщут нужного человека и решат его проблему. Тогда целое скопище мужчин стекалось к ней и, окружив кольцом, начинало что-то говорить на своем неуклюжем гортанном французском. К тому времени лагеря уже привели в некоторый порядок, выстроили ряды, пусть унылых, но довольно аккуратных бараков, беженцев регулярно кормили, хоть не слишком вкусно, но, по крайней мере, не давая умереть с голоду. И все же зрелище многотысячной толпы молодых и здоровых мужчин, загнанных за колючую проволоку и отлученных от их женщин, не знающих, чем заняться на протяжении долгих и тягостных дней, было для Линды непрекращающейся пыткой. Она стала постепенно склоняться к мысли, что дядя Мэттью был прав: заграница, где возможны подобные страдания, и впрямь ужасная мерзость, а иностранцы, причиняющие их друг другу, – сущие чудовища.

Как-то раз, когда она сидела в своем фургоне, как всегда, окруженная толпой испанцев, чей-то голос сказал:

— Линда, какого черта ты здесь делаешь?

Это был Мэтт.

Он выглядел лет на десять старше, чем при последней их встрече – совсем взрослый и очень красивый, с невыносимо синими рэдлеттовскими глазами на до черноты загорелом лице.

— Я уже видел тебя, – сказал он. – Решил, что ты приехала забрать меня домой, и смылся, но потом выяснил, что ты замужем за этим самым Кристианом. Это к нему ты сбежала от Тони?

— Да, – ответила Линда. – Я и понятия не имела, Мэтт. Была уверена, что ты вернулся в Англию.

— Ну нет. Я же офицер, ты видишь? Я должен остаться с ребятами.

— А мама знает, что с тобой все в порядке?

— Да, я сообщил ей… во всяком случае, если Кристиан отправил письмо, которое я ему передал.