Книга В поисках любви, страница 51 – Нэнси Митфорд

Сэр Лестер ожидал скорого производства в пэры, и эта тема была близка сердцу Тони. Его отношение к так называемым «рядовым обывателям» сводилось к тому убеждению, что с них нельзя спускать пулеметного прицела. А так как это стало невозможным из-за слабости, проявленной в прошлом великими Вигами^[39], их следует держать в подчинении, одурманивая баснями о том, что грандиозные реформы, разрабатываемые партией консерваторов, уже не за горами. В таком состоянии они могут пробыть бесконечно долго, если нет войны, которая сплачивает людей и открывает им глаза. Войну следует предотвращать любой ценой, и особенно войну с Германией, где у Кресигов финансовые интересы и множество родственников. (Кресиги происходили из рода юнкеров^[40] и гордились своими корнями так же сильно, как прусская родня в ответ презирала их превращение в буржуа.)

Как сэр Лестер, так и его сын были большими почитателями герра Гитлера. Сэру Лестеру посчастливилось с ним встретиться во время поездки в Германию, тогда же его прокатил на своем «мерседес-бенце» доктор Шахт.^[41]

Линда не интересовалась политикой, но инстинктивно и без рассуждений была англичанкой до мозга костей. Она была уверена, что один англичанин стоит сотни иностранцев, в то время как Тони считал, что один капиталист стоит сотни рабочих. Тут, как и во всем остальном, они расходились кардинально.

С Кристианом Тэлботом Линда по странной иронии судьбы познакомилась в доме своего свекра в Суррее. Шестилетняя Мойра в то время постоянно жила в «Плейнсе». Это вполне устраивало всех: Линда, не любившая домашнее хозяйство, была избавлена от лишних хлопот, а Мойра имела возможность дышать свежим воздухом и есть здоровую деревенскую пищу. Предполагалось, что Линда и Тони каждую неделю будут проводить с дочерью время с пятницы до воскресенья, и Тони обычно так и делал. Линда же приезжала только на воскресенье и примерно раз в месяц.

«Плейнс» был отвратительным строением. Он выглядел как коттедж-переросток. Комнаты были большие, но со всеми недостатками коттеджа: низкими потолками, подслеповатыми окнами с ромбовидными переплетами, неровными половицами и массой некрашеного сучковатого дерева в отделке. Обставлен он был ни в хорошем, ни в дурном вкусе, а вообще без каких-то претензий на вкус, и вдобавок не отличался особым комфортом. Сад вокруг него сочла бы раем любительница-акварелистка. Травяные бордюры, альпийские горки и садовые прудики были доведены до апофеоза пошлости и поражали буйством громадных и уродливых цветов, каждый вдвое крупнее и втрое ярче, чем ему полагается, а некоторые – даже иного цвета, чем им назначила природа. Трудно сказать, когда сад выглядел неприятнее и больше походил на мечту о цветном кино – весной, летом или осенью. Лишь в разгар зимы, милосердно прикрытый снегом, он сливался с окружающим пейзажем и приобретал более-менее сносный вид.

Одним субботним утром в апреле 1937 года Линда, у которой я гостила в Лондоне, взяла меня в «Плейнс», чтобы провести там вместе время до воскресенья. Так бывало довольно часто. Я догадывалась, Линда нуждалась в буфере между собой и Кресигами, и особенно между собой и Мойрой. Старшие Кресиги были очень расположены ко мне, сэр Лестер иногда брал меня на прогулку и намекал, как сожалеет о том, что Тони женился не на мне, такой серьезной, образованной и положительной женщине и матери.