Книга В поисках любви, страница 50 – Нэнси Митфорд

Альфред удивлялся и почти сердито говорил:

— Странно, что она даже не заводит любовных интрижек. Не понимаю, какую радость ей приносит такое существование. Не жизнь, а абсолютная пустота.

У Альфреда все люди были аккуратно занесены в его воображаемую картотеку, каждый на отдельной полочке и с понятным ярлыком: карьерист, честолюбец, добродетельная жена и мать, прелюбодейка.

Линда вела светскую жизнь совершенно без цели, она просто собирала вокруг себя разношерстную компанию из людей, имеющих свободное время, чтобы целыми днями говорить ни о чем. А кто они – миллионеры или бедняки, принцы или румынские беженцы, – ей было абсолютно все равно. Несмотря на то что, за исключением меня и ее сестер, в ее окружении были одни лишь мужчины, она имела репутацию настолько добродетельной женщины, что ее постоянно подозревали в любви к собственному мужу.

— Линда верит в любовь, – говорил Дэви. – У нее пылкая романтическая натура. Я уверен, что в данный момент она подсознательно ждет неодолимого искушения. Мимолетные романы не для нее. Будем надеяться, что ее искуситель не окажется таким же Основой, как Тони.

— Мне кажется, она очень похожа на мою мать, – сказала я, – а у той все до единого увлечения оказывались Основами.

— Бедная Сумасбродка! – вздохнул Дэви. – Но ведь сейчас она счастлива со своим белым охотником, разве нет?

Тони, как и следовало ожидать, вскоре раздулся от важности, как гора, и с каждым днем все больше походил на своего отца. Он был полон грандиозных, далеко идущих идей улучшения жизни капиталистов и не стеснялся выражать свою ненависть и недоверие к простому люду.

— Ненавижу плебеев, – заявил он однажды, сидя со мною и Линдой за чаем на террасе Палаты общин. – Прожорливые твари, так и норовят забрать мои деньги. Пусть только попробуют.

— Ох, Тони, замолчи, – поморщилась Линда, вынимая из кармана соню и угощая ее крошками. – Я их люблю, я с ними выросла, в конце концов. Твоя беда в том, что ты и низших слоев не знаешь, и к высшим не принадлежишь, ты просто богатый иностранец, которого сюда случайно занесло. Недопустимо пускать в Парламент человека, если он не прожил хотя бы часть жизни в деревне. Вот мой старый Па и то лучше тебя понимает, что говорит, когда выступает в Палате.

— Я жил в деревне, – сказал Тони. – Убери эту соню, люди смотрят.

Он никогда не злился, он был слишком значителен для этого.

— В Суррее, – с бесконечным презрением возразила Линда.

— Как бы то ни было, когда твой Па в прошлый раз говорил о пэрессах в Парламенте, его единственным аргументом против их присутствия в Палате общин был тот, что им придется пользоваться тем же туалетом, что и пэрам.

— Ну разве Па не прелесть? – рассмеялась Линда. – Они ведь все об этом думали, но он один дерзнул сказать.

— Это худшее в Палате лордов, – не унимался Тони. – Провинциалы из лесной глуши являются, когда им вздумается, и несколькими чудаковатыми фразами наносят ущерб репутации всего учреждения. Их слова широко распространяет пресса, и у людей создается впечатление, что ими правит кучка слабоумных. Этим старым пэрам пора понять, что их долг перед собственным классом – сидеть дома и помалкивать. Рядовой обыватель и понятия не имеет о той огромной, безупречной, серьезной и совершенно необходимой работе, которую проделывает Палата лордов.