Книга Не говорите Альфреду, страница 93 – Нэнси Митфорд

— В известном смысле ты прав – оба они богатые, традиционные англичане, но, право же, это несправедливо по отношению к Филипу.

— Я его люблю, я просто говорю, что он неподходящий муж для Норти.

— К счастью, это не в нашей власти – они должны уладить это сами. Ты что, на старости лет начинаешь интересоваться людьми, дорогой?

— На старости лет? – Фальцет.

— Вероятно, это так. Ты раньше насмехался надо мной, когда я строила подобные предположения.

— Я интересуюсь нашими детьми и считаю Норти одной из них.

— Порой мне хочется, чтобы она была у нас одной-единственной. Нет, конечно, я так не думаю, но мечтаю, чтобы Дэвид и Бэз вошли в этот свой сложный период не в то время, когда у нас полно проблем. В данных обстоятельствах мы мало чем можем им помочь.

— Мы приютили Дэвида и его семью, обеспечили ему медицинскую помощь и все прочее. Бэзил появляется и исчезает, когда хочет, – что еще мы могли бы сделать? Думаю, хорошо, что мы заняты, это отвлекает от мыслей о них. Беспокоиться тут бесполезно, и у нас нет причин упрекать себя. Они просто страдают от болезни роста – ничего слишком серьезного.

— Нет, я упрекаю себя за то, что мы не послали их учиться в Итон. Если бы мы это сделали, они могли бы стать иными.

— Вряд ли. Итон выпускает такой же большой процент чудаков, как другие учебные заведения. В любом случае мы не были тогда достаточно богаты. Мы делали для них все, и нечего тут обсуждать.

— Мы должны благодарить судьбу за то, что есть. С каким нетерпением я жду дня Святого Андрея^[104], чтобы забрать домой наших младших мальчиков. Вот они идеальны.

— Идеальны? – Снова фальцет.

— Я имею в виду, такие же, как все.

— Значит, быть такими, как все, идеально? Грейс сказала мне, что они не думают ни о чем, кроме джаза.

— Это фаза развития.

— Без сомнения, как и выкрутасы Бэзила и Дэвида.

— Мое мнение, что учеба в Итоне сведет к минимуму опасность подобных экстремальных фаз в случае Чарли и Фабриса.

— Unberufen^[105], – произнес Альфред, и мы въехали во двор отеля «Дудевиль», где находилось итальянское посольство.

Слово «unberufen»прозвучало непривычно в устах Альфреда. То ли из-за возраста, то ли из-за нового статуса – он, похоже, смягчился. Год назад Альфред перевел бы наш разговор в машине на иные темы и не произнес бы «unberufen». Однако, когда на следующий день перед ланчем Кэти сообщила мне, что его лично вызывает по телефону Виндзор, я поняла, что его желание не сглазить было напрасным. Альфред как раз уехал в Компьенский лес отмечать Компьенское перемирие. Я ответила, что приму звонок сама. Без сомнения, случилось нечто неприятное, и напрасно я малодушно молилась, чтобы это оказалась моральная, а не физическая неприятность. Некоторое время на линии была неразбериха: «Алло, Виндзор… говорите, Виндзор…», во время которой в голове моей промелькнуло множество ужасных предположений. В тот момент, когда я услышала голос тьютора, явно недовольный, но не печальный, я приободрилась: значит, Чарли и Фабрис были по-прежнему живы. Тьютор сообщил мне, что мальчики уехали.

— Сбежали? – воскликнула я, пожалуй, слишком жизнерадостно.

— Люди в наши дни больше не сбегают. Хныкающий мальчик, которого стаскивает с почтового дилижанса младший учитель, остался в прошлом.